И что бы ни говорила мне Лина о нашей возродившейся из пепла нежной близости, я этого не помню и не знаю, в душе (вернее - в голове) я все тот же, каким был в июле девяносто девятого, и мое отношение к жене замерло именно на той точке. Лина - прекрасная жена, замечательная мать и отличная хозяйка, я ценю ее, уважаю, я к ней привязан и не хочу ее потерять. Но это и все. И после четырех пламенных свиданий в клинике, во время которых Лина поразила мое воображение и тело сексуальными изысками, я вновь вернулся в свое прежнее состояние, когда близость называется ""супружеским долгом"" и выполняется по обязанности.
Может быть, еще в апреле я безумно хотел Лину и набрасывался на нее при каждом удобном случае, вполне это допускаю. Но я не помню апрель, как не помню март, февраль, январь и весь прошлый год, я не помню себя прошлогодним, а стало быть - не знаю. Я помню и знаю себя таким, каким был два года назад. А два года назад я, при всем своем добром и уважительном отношении к жене, совершенно не хотел с ней спать, хотя и делал это примерно раз в полтора-два месяца, чтобы не обижать ее.
К слову сказать, такой режим вполне устраивал и Лину, во всяком случае, никакого неудовольствия или сексуального голода она не выказывала. Если же я теперь вернусь домой, то конфликт телесных потребностей неизбежен: Лина вновь обрела интерес к моему телу, а я этому интересу соответствовать не могу."
"Да еще эти мысли, будоражащие мое воображение... Мысли о женщине, живущей во Франкфурте.
Муся рассказала мне о ней все, что знала. Зовут Вероникой, тридцать два года, волосы темно-русые, глаза серые, фигура точь-в-точь как мне всегда нравилось. Замужем, детей нет. Ее телефон дал мне тот самый Маслов, Вероника же, в свою очередь, должна была к моему приезду во Франкфурт на книжную ярмарку разыскать адрес человека, живущего в Кельне и обладающего небезынтересной информацией о злоупотреблениях одного из заместителей министра внутренних дел. Мы встретились, поговорили о делах, потом я пригласил ее пообедать, и в тот же вечер наши провода заискрили с такой силой, что Вероника пришла вместе со мной в гостиницу.
- В какой гостинице мы остановились? - спросил я Мусю.
- Там же, где всегда. ""Штайгенбергер Франкфуртс Хоф"". Я представил себе антикварную мебель в длинных коридорах, покрытые гобеленами стены, старинные портреты. Просторный номер с кроватью ""кинг-сайз"" и тяжелыми шторами, закрывающими огромные окна.
