Однако ни мама, ни Лина, ни Муся, приезжавшая ко мне домой за записной книжкой, ни малейших следов взлома и пребывания посторонних не обнаружили. Стало быть, никакой катастрофы. Все материалы выглядят вполне невинно, как плод писательской фантазии. Никому они не нужны, и сам я никому не нужен, и ни у кого не возникла надобность в меня стрелять. Все это мне просто примерещилось на фоне травмы головы и общей ослабленности организма. Последней убедившей меня деталью была фамилия министра внутренних дел, фигурировавшая в моих набросках.
Явно вымышленная, ибо у настоящего министра, как следовало из регулярно читаемых мною газет, фамилия была все-таки другой.
Что же касается фабулы, то она была, на мой взгляд, весьма ничего, хотя, конечно, сказалась усталость: я взялся за новую книгу практически сразу же после окончания ""Треугольного метра"", засохшие мозги не успели расправиться и посвежеть, и придуманному сюжету, вполне крепкому и складному, явно не хватало изюминки. Обычно после сдачи рукописи я уезжал отдыхать на две-три недели, после чего погружался в сбор новой фактуры, и к моменту лепки фабулы мозги успевали вновь обрести боевую готовность.
Здесь же фактура была готова, а на отдых я почему-то не уехал... Впрочем, понятно, почему. Не люблю ездить зимой, я не спортсмен, лыжи меня не привлекают, а просто гулять, тупо передвигая ноги, можно и на даче. Вот там я и сидел в феврале, об этом в один голос заявили и мама, и Лина, и Муся.
Кстати, на мой вопрос о том, кто из министерских чиновников поставлял мне информацию, Муся назвала фамилию - Маслов.
Фамилия ни о чем мне не говорила, среди моих знакомых из МВД никакого Маслова не было. Видимо, я успел с ним познакомиться уже после восемнадцатого июля девяносто девятого года, а вот когда и где - теперь уже не вспомнить. Но это ничего, попрошу Мусю разыскать этого деятеля и уточню все, что меня интересует.
Ну что ж, начнем работать. Условия есть, тишина, покой, переносной компьютер, все материалы под руками, вполне можно, прикидываясь больным, писать книгу.
Домой я пока не хочу, и в свет выходить побаиваюсь. Да и со Светкой и ее музыкальным гением вопрос не решен, а пока я не узнаю, почему не дал ей денег, лучше считаться больным. Здесь, в клинике, я чувствую себя защищенным, а как только сяду в машину и поеду по Москве, со мной может случиться все, что угодно. Жить в одиночестве на даче тоже боязно, по тем же соображениям. А жить дома... Да, кобелем я был - кобелем и помру.
