если можно назвать римлянами франков-федератов, не собирались отсиживаться за городской стеной. Когда легион вышел навстречу, у Фарамунда дух захватило от восторга.
Все три когорты встали единственно правильно: одна преградила нападающим путь справа, другая — слева, обе упирались краями в городскую стену, не давая обойти с тыла, а третья когорта застыла посредине, перегородив дорогу к воротам четырьмя тесными рядами.
Фарамунд взглянул на стену, на чудесные ворота. При одном взгляде на эти громады хотелось опустить голову, в них была сила и грозное величие.
Ему пришлось сделать усилие, чтобы стряхнуть с себя колдовское наваждение.
В самом легионе тоже чувствовалась страшная сила, исполинская тяжесть, словно он состоял не из людей, а был одним чудовищно тяжелым бронированным зверем.
Он пустил коня вперед. Впереди легиона в суровой позе воина стоял немолодой человек. Судя по его поясу, это был сам легат.
— Приветствую! — сказал Фарамунд. — Меня зовут Фарамунд. Я — вождь этого племени. Рекс, конунг, игамон, архонт — называй, как хочешь.
Будем этот сброд считать племенем, как у вас говорят, де-факто. Верно? Предлагаю сдать эту крепость без боя. Обещаю пощадить жителей.
Легат поинтересовался:
— Что значит, пощадить?
— Они останутся живы, — сказал Фарамунд почти искренне. Он, в самом деле, не намеревался истреблять всех поголовно. — Конечно, эта груда камней будет развалена. Жителей... кого-то в рабство, кто-то сможет уйти, кто-то останется жить здесь...
Фарамунд видел, как длинная узкая щель между железными шлемами и квадратными щитами слегка увеличилась.
Его слушали, его рассматривали.
Легат кивнул:
— Я понял.
— И каков твой ответ? — поинтересовался Фарамунд.
— Мы остаемся с городом, — отрубил легат.
Фарамунд кивнул. Гордый и полный достоинства ответ понравился, но противник есть противник. Лучше всего его просто убить.
— У города нет ног, — предостерег Фарамунд. — А у вас есть.
— Да, но мы обязались его защищать, — ответил легат. — Мы разделим его судьбу.
— А как же насчет ценности жизни? — спросил Фарамунд насмешливо. — Ведь жизнь — самое ценное?
Легат ответил кротко:
— Мы не римляне. Мы только принесли присягу Риму.
Он взмахнул рукой. Фарамунд заставил коня попятиться. Он ожидал града стрел, но римляне — слабые лучники, вместо этого прозвучал отвратительный вопль боевой трубы, мерзкий, словно сдирающий кожу заживо."
"Строй второй когорты качнулся, словно волна, медленно потек сквозь линию первой.
