Судя по крикам, префект пообещал какие-то уступки, снижение налогов. Врет, конечно, не в его власти снижать налоги.
Громыхало хрипел, шея стала угрожающе багровой, жилы страшно вздулись. Он упирался так, словно от его усилий зависела судьба всех франков на свете. Стена легионеров почти не замедлила шаг, шагала медленно, мерно, но Фарамунд уже чувствовал спиной приближение городской стены.
— Хватит, — прохрипел он. — Громыхало!.. Хватит! Это не наше дело.
Громыхало налегал всем весом на щит, с той стороны на щит давил закованный в блестящие латы легионер.
Не такой огромный, как Громыхало, но его щит справа и слева был сцеплен краями с такими же щитами таких же одинаковых легионеров. Разъяренного франка отодвигало, как если бы он был из пуха.
— Не могу... — донесся сдавленный хрип Громыхало.
Фарамунд только теперь ощутил, что в спину давят другие потные жаркие тела. Легион отодвигал не его с Громыхало, а всю толпу, и дивно, что он еще не задохнулся в этой тесноте.
Потом было самое позорное. Их прижали к стене.
Ворота были распахнуты, их выдавили за город как загустевшее масло из бурдюка. Их не били, только самых последних подгоняли ударами копий, да и то тупыми концами.
Ворота заперли, слышен был крик легата, после чего земля вздрогнула, раздался грохот подкованных сапог. Грохот удалился, затих, легион вернулся в казарму.
По эту сторону ворот стоял злой крик, но многие хохотали, веселились, рассказывали друг другу, как отважно они держались.
Громыхало сидел на земле, по лицу бежали крупные струи пота.
На Фарамунд взглянули злые глаза, но Громыхало дышал тяжело, выговорить ничего не мог, Фарамунд спросил:
— И что... теперь?
— Да ничо, — огрызнулся Громыхало. — Давно меня так не позорили!
Фарамунд кивнул на толпу:
— Да они вроде бы не чувствуют себя опозоренными.
— То они. А то мы!
— Да ладно... Я, к примеру, рад, что видел такое. Что будет с ними?
Громыхало раздраженно отмахнулся:
— Дадут поостынуть, а потом ворота откроют. У всех здесь дома, семьи. Им просто показали, что сила по-прежнему в руках префекта.
А тебя что, в самом деле, не задело?
— Задело, — признался Фарамунд. — Еще как задело.
Глава 12
Все эти дни его трясло от радостного ожидания. Лютеция... Лютеция. Лютеция!.. Солнце как проклятое заблудилось где-то по ту сторону туч, не сумело отыскать дорогу к горизонту, так и застыло, задремало, превратив короткий день в бесконечный год."
"Чувствуя, что начинает бросаться на стены, он собрал войско и подвел к Люнеусу.
