"
"Из домов выбегали люди, в руках у кого праща, у кого меч, копье, дротик. Фарамунд изумился, когда ему сунули в руки широкий неуклюжий щит, а совсем дряхлый старик протянул ему короткий меч:
— Покажи им! Покажи!
Громыхало уже был с мечом, таким же точно коротким, похожим на нож для разделки рыбы, злобно и насмешливо кривил губы. Толпа ощетинилась разновеликими копьями, дротиками, прикрывалась щитами. Все, как понял Фарамунд, местные франки, что живут в городе, служат римлянам, платят им подати, но не уходят, как поступили бы настоящие вольные франки, а просто требуют от своих хозяев все больше и больше жратвы, вина, развлечений, свобод.
..
Ровная стена легионеров надвигалась, кое-где соприкоснулись с толпой, оттеснили. Фарамунд с дрожью в теле смотрел в узкую щель между квадратными щитами и металлическими шлемами. Глаза легионеров смотрели в него холодно и равнодушно, как глаза ящерицы или большой рыбы.
Он выставил щит, круглый, деревянный. Легионер сделал шаг вперед, а с ним и вся стена щитов, Фарамунд ощутил толчок, который отбросил назад с такой неодолимой силой, что едва не опрокинулся на спину: на его щит давила вся стена сцепленных краями щитов легиона!
Римлянин жал щитом, умело перенося вес тела на правую ногу, но равновесия не терял.
Он знает, а теперь видел и Фарамунд, что пока строй един, то с самим легионером ничего не случится. Если же нажать так, что каким-то чудом заставить легионера отступить на шаг, то сосед легионера справа молча сунет лезвием в левый бок, этот так же молча переступит через труп тупого варвара, и стена двинется дальше.
Вот почему эти железные легионы прошли победным шагом по всем землям и народам! Они даже не вступили в бой, здесь ведь свои горожане, просто идут, а вся огромная толпа, где народу впятеро больше, бессильно пятится! Рядом с ним натужно сопит и отступает шаг за шагом могучий, как бык, Громыхало, кто бы его заставил попятиться! — с другого плеча слышится кряхтение другого местного франка, явно кузнец, весь пропах дымом и запахом железа, он покраснел, как вареный рак, напрягся, но его ноги скользят по ровному камню, а железная лавина наступает без всяких усилий.
Это монолит, монолит из одинаковых железных брусков, слитых воедино, а они, которые отступают... даже если каждый по одиночке что-то да стоит, то, что они рядом с настоящей армией?
Они выдавливают толпу к городским воротам, понял он. Боятся проливать кровь, чтобы не разъярить толпу еще больше.
