Всадников только двое, оба без оружия.
— Кто такие? — крикнул страж.
— Мы люди благородного патриция Фабия, — прокричал передний всадник, — и его дочери Лютеции Белорукой! Присланы...
— Погоди, — прервал страж, — сейчас поднимем ворота!
Они втащились настолько измученные, что страж спросил с недоверием:
— Вы что... так без отдыха и перли? А почему к Свену не заехали?
Мужик помялся, размел руками:
— Господин Тревор торопил... К тому же мы, в самом деле, просто не сумели к господину Свену. Надо было через реку, вот и решили, что заночуем в лесу, а следующую ночь уже будем здесь.
..
— Это хорошо, — одобрил страж. — Господин Фарамунд будет доволен! Дуй во-о-он к тому зданию, видишь? Да не туда смотришь, деревня. Вон с тесовой крышей!.. Там покормят, устроят.
— А господин Фарамунд?
— Сам появится, — пояснил страж с непонятной усмешкой. — Даже звать не надо.
— А как же...
— Почует, — объяснил страж еще непонятнее. — Даже, если он на самом шумном и веселом пиру.
Но Фарамунд находился не на пиру.
Даже не в оружейной или на охоте, как принято у тех, кто из простолюдинов выбивается в предводители. В бывших покоях Лаурса, откуда вышвырнули роскошное ложе, он сосредоточенно выслушивал отца Стефания.
Стены и пол давно отскоблили, вымыли горячей водой, сейчас по углам горели масляные светильники. Фарамунд, в ожидании Лютеции, велел ограбить храмы нового бога в дальних городах, зато здесь теперь пахло ладаном, а в окованном медью сундуке хранились черепа и высохшие конечности каких-то богословов, названных церковью святыми.
Отец Стефаний, немолодой, но поджарый, как борзой пес, говорил быстро и страстно. Фарамунд, к своему удивлению, схватывал все на лету. То ли проповедник умел облекать сложные истины в простые понятные слова, то ли сам Фарамунд оказался не последний дурак на свете.
Стефаний оставил школу в Риме, где толковал основы веры, и теперь уже несколько лет бродил по северным землям. Его жар и дар говорить просто и убедительно помогали обращать в веру Христа, но, если честно, он впервые встретил такого трудного собеседника, как этот молодой вождь с очень серьезными глазами много повидавшего человека.
"
"На столе помимо хлеба и рыбы были головки сыра и кувшин с вином. Стефаний отведал только рыбы, Фарамунд жевал сыр, запивал вином. Стефаний чувствовал, что начинает повторяться, подыскивает новые доводы. Нет, этот вожак не упорствовал, не доказывал превосходство старых богов.
