Тревор хмыкнул:
— Как птицы? Военачальник должен руководствоваться разумом.
— Они и руководствуются, — ответил Фарамунд. — У меня хорошие военачальники.
— Из римлян?
— Своих вырастил, — усмехнулся Фарамунд.
Тревор вскинул брови, баранья лопатка остановилась на полдороге ко рту:
— Это Громыхало, Вехульд?.. Тебе повезло, но двоих мало...
— Подросли и другие, — ответил Фарамунд. — Я уже перестал ломать голову, кем же я был раньше... до потери памяти. Но теперь мне кажется, что я был из тех, кто находит нужных людей.
Вот и все. У меня сейчас две дюжины полководцев, которым я мог бы доверить войска и побольше, чем у меня есть!
Слуги сновали неслышно, даже не сопели за спиной, не дышали перегаром. Кубок всякий раз перед Фарамундом, как и перед всеми, наполнялся тут же, блюда с объедками убирали сразу, Фарамунду не приходилось громоздить вокруг тарелки ограду из костей.
Тревор все поглядывал на племянницу. Брунгильда почти не прикасалась к еде, но ее тонкие пальчики держали нож, лезвие иногда отделяло ажурно тонкие ломтики, умело расчленяло хрящи, и, если не присматриваться, то казалось, что она вовсе не тяготится пребыванием за столом среди десятка сильных мужчин.
Внезапно Тревор, развеселившись, выдернул какую-то хитрую шпильку в башне из золотых волос на голове Брунгильды. У Фарамунда перехватило дыхание. Вся башня разом рухнула, рассыпалась молодым чистым золотом по плечам, спине, растеклась золотой волной, настолько прекрасной, что зал осветился, словно в ней заблистали золотые крылья ангелов.
Брунгильда стала пунцовой от стыда, унижения, оскорбленного достоинства. Глаза ее засверкали гневом:
— Дядя! Как ты осмелился?
Тревор, смеясь, выставил перед собой руки с почти обглоданной костью:
— Только не бей!.. Я хотел полюбоваться на твои прекрасные волосы... и посмотреть, как ахнут другие!
Брунгильда метнула на Фарамунда уничтожающий взгляд. Он поспешно опустил голову, словно это он допустил грубость.
Бедняжка не хочет, чтобы ее демонстрировали как козу на базаре, расхваливали ее вымя и позволяли щупать.
Она резко повернула голову, ее длинные распущенные волосы метнулись настолько красивой волной, что у него остановилось сердце, а в груди сладко защемило. А Брунгильда опустила взор в тарелку, слезы закипели в глазах. Как унизительно, как унизительно!
Он поднялась, голову держала гордо.
