В дальнем углу стояла ширма из тонкого шелка. Брунгильду повели туда знатные женщины, а две служанки и верная Клотильда плелись сзади.
Фарамунд видел их ноги под ширмой, видел, как к ногам Брунгильды упало ее платье. Чье-то женские руки подхватили, дальше он не видел: его самого раздевали с шуточками и смешками, давали непристойные советы, делились опытом, гоготали жирно и противно на разные голоса.
Наконец он разделся, лег, а гости хлопали друг друга по плечам, ржали, показывали на него пальцем. Из-за ширмы вывели Брунгильду.
У Фарамунда перехватило дыхание. Без своего свадебного наряда она выглядела еще прекраснее, хоть это и немыслимо. Но сейчас никто не нарушало ее чистейшую безупречную красоту. Ее волосы были распушены, он не поверил глазам, глядя, как они опускаются ниже поясницы. Это был такой роскошный водопад, что нет надобности в ночной сорочке, волосы скроют ее наготу надежнее зимней шубы.
Их глаза встретились, он ощутил, что не в силах выдержать укора в ее глазах, это хуже, чем брезгливая ненависть, отвернулся.
Она чуть приподняла одеяло, скользнула неслышно рядом.
Гости заинтересованно переговаривались, смотрели жадно, едва не роняя слюни. Фарамунд рыкнул:
— Ну, что еще?
Тревор ответил ликующе:
— Как что? Мы же свидетели!.. Га-га-га!.. Внукам будем рассказывать, как и что... Обычай такой, рекс. Тебя, хоть когда-то и стукнули по голове, но не мог же ты забыть такой древний и славный обычай...
Фарамунд стиснул зубы. Брунгильда лежала рядом с мертвенно бледным лицом.
Глаза закрыла, словно мертвая, густая тень от длинных ресниц легла на пол-лица. Губы даже в полутьме выглядели почти белыми.
— В моих землях правлю я, — сказал он люто. — И обычаи старые здесь не властны!
Тревор удивился так, что раскрыл рот и раскинул руки, словно хотел за что-то ухватиться:
— Рекс!.. Рекс, опомнись! Не стал ли ты этим... э-э...христианином?
— Не стал, — ответил Фарамунд. — Но видеть вас в своей спальне не желаю. Мне плевать, что вы обо мне подумаете.
Прочь отсюда!.. Идите в зал, пока там все вино не выхлестали.
Уходить им явно не хотелось, но он зарычал в бешенстве, начал подниматься. Тревор отступил, успокаивающе развел руками, попятился, затем повернулся и начал подталкивать гостей к дверям. Фарамунд слышал, как он убеждает всех, что рекс — ого-го, если в бою зверь, то и здесь зверюка, если не разорвет сразу, то утром все равно дознаются о подробностях, а сейчас, в самом деле, надо бы за стол...
