Сухой трест разнесся по залу, словно за столом переломилось дерево.
Мозг выскочил на столешницу, похожий на жирного голого слизня. Фарамунд подхватил пальцами, жадно отправил в рот. Губы блестели от жира. Он сглотнул, глаза стали довольными... затем лицо медленно приняло прежнее суровое и даже привычно враждебное выражение. Да, привычное, но на миг ей остро захотелось, чтобы он оставался таким же беспечным и непосредственным, как вот только что, когда самозабвенно добывал из трубчатой кости сладкий костный мозг.
Он слегка откинулся на спинку лавки.
Вода еще не впиталась, выпуклые как у гладиатора мышцы блестели, во впадинках ключиц собрались капли воды. Странно, на таком могучем теле воина она не заметила шрамов, что среди франков считалось чуть ли не позором. Разве что совсем-совсем крохотные белые полоски на боку, вон на плече...
На языке вертелось что-то колкое, но вовремя спохватилась: он может ответить, что больше привык сам наносить раны, чем получать. А те раны, которые наносит ему она... если он их замечает, следов не оставляют.
По крайней мере, не на этой толстой дубленой коже, от которой почему-то пахнет южным солнцем, синим небом и теплыми чистейшими морями.
В эту ночь снова пришла Клотильда. Остановилась, испуганная, посреди комнаты. Рекс угрюмо молчал, и она, пересилив страх, снова забралась на ложе, мяла и теребила груды мышц, разгоняла кровь. Он чувствовал, как напряжение снова оставляет его сведенное судорогой тело.
Он наслаждался покоем, что струился от ее пальцев, ее ладоней.
И хотя она нещадно хватала крепкими пальцами за мышцы, дергала, била по ним кулачками, он чувствовал, как будто лежит на горячем песке под жарким солнцем. Все тело горело от прилива крови, горячие струи ходили под кожей, вздувая ее буграми.
На этот раз, насытив плоть, он долго лежал на спине, смотрел в потолок. Здесь те же балки, только без паутины. Та же Брунгильда, что сейчас спит... спит ли?.. в восточной башне. И все та же служанка, что затаилась как испуганный кролик, страшится вызвать его гнев неосторожным движением или словом.
Он опустил руку, нащупал ее обнаженную спину. Позвонки выступают, как у голодного котенка. Погладил по голове, почесал ей за ухом, как кошке. В темноте слышно было, как она прерывисто вздохнула, будто после долгого неслышного плача.
Говорить ничего не стал, достаточно и этого жеста, пальцы налились теплой тяжестью, остановились. Перед глазами возникли образы скачущих коней, залитые кровью лица, прозвучал зов боевой трубы...
