"
"Да, но потом, когда живот начал расти, она ведь призналась, что ждет ребенка от него, своего мужа? И призналась, как передают, с гордостью?
Он почувствовал, как от щек отлила кровь, а взгляд остановился. Тревор с изумлением увидел, как вдруг заблестели глаза рекса, наполнились влагой. Мгновение веки удерживали озера слез, но те все прибывали, запруда не выдержала, крупные капли побежали по щекам, догоняя одна другую.
— Лютеция, — выдохнул он. Видно было, как ему трудно вздохнуть, как невидимые тиски сдавили широкую грудь.
— Люте... Лютеция...
Тревор постучал по спине, ухватил рекса могучими лапами палача за шею и с силой помял, разгоняя кровь. Фарамунд с трудом, словно поднимая гору, вздохнул. Из груди вырвалось:
— Лютеция!.. Я бы остался там лежать, порубленный и помирающий... Это она спасла... Ради нее жил, ради нее собрал ватагу, стал рексом и начал захватывать города...
Тревор прогрохотал над головой:
— Не рви сердце, рекс.
— Лютеция, — прошептал он в великой печали. Слезы все бежали и бежали по бледным щекам. — Лютеция...
— Рекс, — проговорил Тревор, — не мучай себя и нас. А то и я зареву.
Фарамунд укусил себя за палец, кровь выступила теплая и соленая, но боли почти не чувствовал, настоящая боль выжигала огнем все в груди. Тревор мял его и тер, разгонял кровь по всему телу, чтобы не сожгла рекса, собравшись где-нибудь в одном месте.
На них наконец обратили внимание, шум в зале начал затихать.
Фарамунд глубоко вздохнул, очищая мозг, поднялся. Когда он заговорил, голос звучал громко и властно, как и надлежит говорить полководцу:
— Продолжайте, продолжайте!.. Я покидаю вас, но не надолго. Если кто завтра на рассвете не сумеет взобраться на коня, тот останется.
Зал взорвался ликующими криками. Фарамунд слушал эти радостные вопли, когда поднялся в отведенные для него покои. В спальне уже сидела возле ложа молоденькая девушка из простолюдинок, которой выпало счастье согревать этой ночью ложе самого рекса.
Фарамунд взглянул в ее большие, блестящие от страха и возбуждения глаза. Молоденькая, уже начинающая полнеть, с румяными тугими щечками, большеглазая, она слегка вздрагивала от ветерка, что врывался в узкое окно.
— Лезь под одеяло, — буркнул Фарамунд, — замерзнешь.
Утром Громыхало весело оглядел ряды молодых воинов.
