Лицо старого воина было угрюмое, серебряные усы ярко оттеняли темную кожу. Маленькие медвежьи глазки смотрели с сонной недоброжелательностью.
— Погодите... — буркнул он. — Мне этот... Фарамунд, если его так, в самом деле, зовут, мне тоже не нравится. Я сам предлагал не раз его прирезать и бросить. Но если он умеет так драться, то дуростью было бы не воспользоваться этим... Плотники, да... жалко. Плотники везде нужны. Особенно, хорошие. Но зато можно взять стражником. Или воином! Отсрочить смерть... посылая его всегда в первые дозоры.
Кузнец кашлянул, сказал, ни к кому не обращаясь:
— Хороший воин стоит двух плотников. А то и трех.
— Подумай, Свен, — сказал Тревор.
— Умоляю, — сказала Лютеция. — Будьте милосердным.
Свен налитыми кровью глазами смотрел на человека с петлей на шее. Грудь его медленно поднялась, он задержал дыхание, затем с шумом выдохнул:
— Решено. Если наша дорогая гостья подарит этого человека мне... то я своей властью дарую ему прощение. И дам оружие. Конечно, при условии, что даст клятву, не обращать его против меня! На этих условиях я могу заменить ему смерть от петли на смерть в бою.
Лютеция краснела, бледнела, умоляюще смотрел на Тревора. Тот отвернулся, а Редьярд шепнул:
— Это единственный способ спасти его от петли.
Она выпрямилась. Голос зазвучал властно:
— Своей волей, без принуждения, я передаю этого человека в полную собственность Свена Из Моря, властелина этих земель. И отказываюсь от всех прав на него!
Свен нехотя поклонился:
— Принимаю этого человека из рук благородной Лютеции.
Обязуюсь предоставить ему все те же права, что пользуются мои люди.
Теддик сбросил с шеи Фарамунда петлю. Голос был сожалеющим:
— Вообще-то я хотел попробовать свой узел... Чтобы не сразу давил, а медленно! А то давно никакой потехи...
Фарамунд прохрипел:
— В этом краю... такие потехи... на каждом шагу...
Глава 4
Жена Свена и Лютеция сидели в людской посредине, а девки по лавкам вдоль стен. В открытом очаге горели крупные поленья, изогнутые корни старой березы, что дают особо жаркое тепло, а также сладкий дух.
Поленья то вспыхивали острыми языками пламени, то с легким треском рассыпались на крупные пурпурные угли.
В людской темновато, только когда огонь вспыхивал, Фарамунд различил выступающие балки, грубо отесанные, толстые, бесформенные от толстых мотков льна, что укрывали балки от стены и до стены. Среди глиняной посуды на длинном миснике две чашки блестели как угли: из настоящего олова.
