Эта мысль была неожиданна, он тут же выпалил:
— Ты скроешься? Из крепости можно уйти незаметно!
Редьярд покачал головой:
— Я могу уехать свободно. Гонец никому больше не говорил, это видно. Все здесь относятся ко мне, как и раньше.
— Ну, так что тебя держит?
— Дядя, а ты не подумал, что Фарамунд, возможно, сам хотел бы, чтобы я убежал?
— Зачем?.. Ах, да!
Редьярд сказал совсем тихо:
— Я сказал гонцу, что все выполню.
Тревор сказал в радостном нетерпении:
— Но ты ведь христианин! А всякие клятвы перед язычником, ты ж сам говорил, необязательны.
Значит, ты свободен от клятвы перед рексом. Тебе нужно только скрыть лицо и выйти через любые ворота. А то и вовсе перелезть через стену. Я знаю такие места..."
"Редьярд покачал головой:
— Дядя, я же сказал, меня никто не остановит, если я выеду через главные ворота! Но я не выеду, знаю. Да, я обрекаю свою бессмертную душу на вечные муки... ведь самоубийство запрещено моей верой!.. но что-то во мне требует, чтобы я сдержал слово.
Тревор воскликнул с мукой:
— Редьярд! Кроме тебя и Брунгильды у меня никого не осталось.
Я уже стар, погибли не только ровесники, но и вся молодая родня. Останься хоть ты!.. Уйди, скройся. Это все согласно твоей проклятой вере, но сейчас я и ее благословляю, ведь она спасает тебе жизнь...
— Нет, дядя.
Он стоял гордый и красивый, к щекам вернулся румянец, глаза блестели, как звезды. Тревор смотрел с болью. Редьярд еще раз покачал головой. Тревор медленно поднял тяжелую, как налитую холодным свинцом, руку:
— Давай его сюда.
Редьярд вытащил из ножен короткий римский меч, больше похожий на нож для разделки рыбы, подал рукоятью вперед. Тревор принял, застыл. Редьярд повернул руку дяди так, чтобы острие коснулось левой стороны груди напротив сердца.
— Держи крепко!
— Держу, — прошептал Тревор.
Редьярд взялся обеими руками за покатые плечи дяди. Некоторое время оба жадно смотрели друг в друга, жадно вбирали взглядами. Потом Редьярд с силой обнял старого воина, притянул к себе. Лезвие с хрустом прорвало тугую плоть.
Тревор почувствовал, как дыхание Редьярда оборвалось, но племянник нашел в себе силы обнять дядю крепче, прижался как ребенок, как прижимался в детстве, спасаясь от строгого отца, даже погладил по спине...
Тревор молчал, запрокидывал голову, ибо слезы уже закипели в глазах. Они стояли грудь в грудь, крепко обнявшись. Тревор уже выпустил рукоять, обхватил племянника обеими руками. Пальцы наткнулись на горячее мокрое лезвие, что вылезло из-под левой лопатки.
