На миг сердце замерло, но дикая уверенность в своих силах не подвела. Упал, перекатился через левый бок и как-то сам оказался на ногах, а руки сжимают меч в готовности как отражать удары, так и рубить чужие головы, руки, еще шире раздвигать оскаленные рты, выбивать выпученные глаза...
В холле пусто, дверь во двор распахнута. Широкая полоса мертвого света рассекает помещение надвое. Снаружи донесся легкий шум, стих, снова что-то вроде бы упало, скрипнуло.
Скользящими шагами, с мечом наготове, он подбежал к дверному проему.
Прислушался, не высовываясь. Шум раздался слева, там барак с воинами. Похоже, один из чужаков ищет его среди соратников по битвам...
Риск велик, чужак может как раз в этот момент выглянуть в окно, или же во двор выглянет третий, сердце колотится, как у зайца, это не та схватка, когда в яростном честном бою грудь на грудь, тут ноги трясутся, как будто медведь трясет грушу, но все же..."
"— Чего я трясусь, — прошептал он себе вслух. — Они сейчас ходят мордами вниз! Всматриваются в лица.
Им надо зарезать только меня... Ну же!
Ноги наконец рванулись с такой силой, что тело едва не выронило ставший сразу тяжелым меч. Через широкий двор, почти бесконечный, он пронесся как молния, у входа в барак даже не перевел дыхание, влетел как ураган, разом охватил взглядом все помещение.
Половину воинов подлое колдовство застигло за столом. Руки еще сжимали пивные кружки, но лбами упирались в стол. А посреди барака неспешно передвигается человек, одной рукой подносит к лицам спящих светильник, а другой переворачивает тех, кто заснул лицом вниз.
Меч его в ножнах, спящих можно резать неспешно...
Заслышав шаги, он разом разогнулся. На Фарамунда дико взглянули расширенные глаза. Фарамунд успел рассмотреть огромные зрачки, бледное лицо. Рука колдуна метнулась к поясу, но меч Фарамунд уже со свистом рассек воздух.
Чужак успел открыть рот, тяжелая полоса железа обрушилось на голову. Удар был настолько силен, что Фарамунд выдернул полосу стали уже из середины груди.
Пока безвольное тело валилось на спящих, в три гигантских прыжка оказался снова у выхода.
Неживой свет солнца мертвых ровно и холодно заливает двор. Блестит колодец, как никогда не блестит в солнечный день, странно мерцает вода в корыте для свиней... Иногда двор темнеет: тучки пытаются проглотить светило ночи, но луна слишком велика, блестяща, а тучки жидки, как суп простолюдина. Стена дома блестит, окна загадочно темные. Как и во всех помещениях.
