Он, как и все слуги, как все в бурге, уверен, что она все делала нарочно!
Как доказать Фарамунду, что он ошибается, считая ее такой... такой расчетливой? С холодком в душе ощутила, что уже все потеряно. Он сейчас делит брачное ложе с Клотильдой. Она уже не служанка, она — мать его сына. Она следует за ним повсюду, не считаясь с трудностями воинской жизни. Она... она стала для рекса больше, чем супругой!
Острая боль ужалила сердце. Брунгильда охнула, без сил опустилась на скамью. Все в крепости ждут, что она вскоре разрешится от бремени, станет полноправной правительницей.
Нет, она и сейчас полноправная, но с рождением ребенка станет матерью будущего правителя. И, если бурная жизнь конунга оборвется на войне, то всеми захваченными землями, городами и бургами править будет она.
Как сказал с боязливым уважением этот Бургувей: госпожа, вы добились всего! А чего она добилась? Позволила гордыне взять над собой верх... Недаром же вера Христа называет гордыню в числе семи главных смертных грехов. Правда, они имеют в виду что-то другое.
.. Неважно, она позволяла гордыне брать над собой верх... слишком долго.
Взгляд ее упал на стену. Среди украшений там загадочно блистали в полумраке камни на дорогих ножнах. Этот арабский кинжал отец подарил когда-то сыну, но когда тот погиб, отдал ей.
Двигаясь как во сне, она пересекла комнату, Холодные камешки приятно обожгли пальцы. Потянула за рукоять, лезвие неохотно покинуло темную нору. В холодном лунном свете кинжал блистал мертво и загадочно.
В комнате заметно померкло.
Она испуганно вскинула голову. В окно был виден край черной тучи, что наполз на блистающий лунный диск, а единственный в комнате светильник горит вполсилы.
— Рекс, — сказала она горько. — Неужели ты не видишь, что моя гордость... уже растоптана?.. Я готова тебе отдать все, но... опоздала. Это ты мне дал... все, что я хотела... что я сказала, будто хочу... а сам от меня брать не захотел. Как доказать тебе?.. Как доказать, что не нужна мне власть, не нужны эти земли, не нужно быть правительницей земель и народов?
Осторожно коснулась лезвия розовым пальчиком.
Чуть провела, острая сталь мгновенно прокусила нежную кожу. Брунгильда молча смотрела, как на подушечке собирается капля крови, почти черная в слабом свете. Больно... Даже пальчик порезать, и то больно! Но разве эта боль сравнится с той, что терзает ее сердце?
Уже не колеблясь, она взялась за рукоять двумя руками, Узкое острие хищно высматривало цель. Вот сюда, под левую грудь.
