Лезвие должно свободно скользнуть между ребрами. Там сейчас судорожно трепещет ее испуганное сердце, трусит, молит о пощаде...
Я докажу тебе, Фарамунд, сказала она беззвучно. Ты увидишь, что мне твой титул рекса не нужен, как и эта власть. Но ты тоже просчитался!.. Я не корова, которая будет покорно рожать тебе наследников.
— Прости, мой сын, — прошептала она. — Прости...
Острое железо пропороло кожу, вошло в нежную плоть, чуть задело ребро. Резкая боль обожгла мозг. Железо вонзилось в сердце, но и тогда руки испуганно вжимали полоску стали в грудь, пока рукоять не прижалась к телу.
Она все еще жила, все еще чувствовала боль, перед которой боль от смертельной раны почти не боль вовсе. Наконец слабость взяла верх, ноги подломились.
В доме не слышали, как она упала навзничь. Помня, что сейчас некому закрыть ее вытаращенные глаза, гордая дочь доблестного Фабия выпрямилась и последним усилием в жизни опустила веки.
Трое последних суток Фарамунд гнал во всю мочь, менял коней, даже на ходу пересаживался с седла в седло, как прирожденный степняк.
Страх, что случится нечто непоправимое, терзал грудь, а голова раскалилась, как выкипающий котел на жарком костре."
"За спиной гремели копыта. Верная сотня неслась по пятам, Вехульд скачет рядом, тревожно поглядывает на темное, как грозовая туча, лицо конунга. Наверняка выслал вперед пару десятков отважных, что готовы принять на себя все стрелы, ножи и копья, нацеленные в конунга.
Последнюю ночь он вовсе несся без сна и отдыха. Конь хрипел, его раскачивало на ходу.
Фарамунд чувствовал, что бедный зверь вот-вот рухнет, но все пришпоривал, дергал повод.
Дорога шла вдоль реки, а когда на той стороне показались гордые стены Лютеции, он только мазнул по ним взглядом, намереваясь скакать дальше, к Римбургу.
С того берега по мосту ему наперерез спешили всадники. Впереди несся всадник в золотистом плаще, Фарамунд узнал Унгардлика, следом двое его воинов, еще какие-то люди, явно из горожан.
Унгардлик управлял конем ногами, руки прижимали к груди большой сверток.
Фарамунд ощутил, как болезненно стиснулось сердце.
— Рекс! — закричал Унгардлик еще издали. — Рекс!.. Погоди... Остановись!
Фарамунд зарычал от нетерпения, придержал коня.
— Что еще?
Унгардлик подъехал, сверток в руках зашевелился. Из толстого одеяла выглянула розовая мордочка. Оцепенев, Фарамунд смотрел, как показались крохотные розовые пальчики, ухватились за края одеяла.
— Твой сын, — сказал Унгардлик торопливо. — Он здоров, здоров!..
