Те расположили лучников на берегу в три ряда. Здесь удобный брод, но по пояс в воде не помчишься в бой, а лучники хладнокровно перебьют половину отряда еще в воде...
Фарамунд приглашающе помахал мечом:
— Эй, что заснули?
Вожак отряда похлопал по рукояти меча, привстал на стременах, крикнул зычно:
— А ты это видел?
— Нет, — крикнул Фарамунд весело. — Иди сюда, посмотрю!
Вожак вытащил меч, поиграл в воздухе:
— Иди ты сюда.
— Зачем? — удивился Фарамунд. — Нам и здесь хорошо. Это вы спешили сюда, да что-то передумали, да?.
. Или опоздали?
Всадник дважды взмахнул мечом, словно рассекал чью-то голову. Остальные смотрели угрюмо, но без вражды. Похоже, никто вброд не отважится. Тем более что, в самом деле, опоздали.
— Тебе это не сойдет, — крикнул всадник. — Не только наш хозяин, все выступят и сомнут тебя, хищный волк! Никто не смеет губить овец, которых стрижем.
— Эти овцы брыкались, — ответил Фарамунд как можно небрежнее. — Возвращайся и передай своему хозяину, что я не претендую на его села.
На те, что по ту сторону реки. Но по эту — стригу я! Если же он полезет сюда... то у него будут неприятности.
— Какие? — спросил всадник угрюмо.
— Просто неприятности, — повторил Фарамунд. — Так и скажи.
Он повернулся, медленно пустил коня от реки. Неизвестная неприятность пугает больше, чем определенная.
В левом боку закололо. Боль, словно кто-то нанес ему рану изнутри, пошла по всей грудной клетке, а в сердце вонзила острые зубки. Он чувствовал, как глаза защипало, с недоумением и страхом понял, что мир расплывается и двоится.
Он плачет, как слабая женщина, как плачут дети! Но если женщины и дети плачем облегчают горе, то его странная горечь и тоска не оставляли грудь, а растекались по всему телу, пропитывая его ядом.
Лютеция! Все это для тебя делается, только для тебя. Но с каждым шагом он как будто отдаляется от нее.
Утром он поднялся, рывком сбросив медвежью шкуру, холодный воздух сразу охватил теплое тело. Сонный, он дотащился до бочки с водой, поверхность какая-то странная, и лишь когда пальцы наткнулись на твердую поверхность, сообразил, что вода покрылась корочкой льда.
Кулак проломил с такой силой, что струи выплеснулись едва ли не до потолка. Он зарычал, холодная вода мгновенно напомнила, что он — вождь, что находится в своей крепости, и что в этих северных краях даже среди лета бывают ночные заморозки, когда только днем воздух прогревается по-летнему.
