Фараон Эхнатон

То есть не видела ее такой, какая она, вероятно, есть на самом деле. Сказать, что ее величество лучше, — нельзя. Утверждать, что ваятель сделал портрет красивее, — тоже нельзя. И оригинал, и этот розовый песчаник жили самостоятельно, отдельно друг от друга. Образ, породивший другой образ, жил в этом мире так, как живут взрослые дети вдали от родителей. Сами добывая себе хлеб насущный, радуясь радостям и горюя в горе. Было ли это открытием Ка-Нефер? Разве Ахтой не говорил ей именно об этом? Говорил. И все-таки она только сейчас поняла сердцем, что значит, когда достоверный образ и похож и не похож.

— Твое величество, вон там, за занавеской, стоят изваяния принцесс. Не желаешь ли взглянуть на них?

— Да, желаю. И даже очень!

Он подал знак. Невидимые руки приоткрыли завесу из плотной ткани. И царица обрадовалась, увидев дочерей, расположившихся на полке из эбенового дерева. Даже покойная Мактатон стояла здесь — живая среди живых.

— О, бог великий, — проговорила царица, — вот они! Они как бы просятся ко мне.

С этими словами она погладила принцессу. Ее волосы, смазанные благовониями Ретену и зачесанные назад. И перехваченные тугой лентой.

— Тебе не кажется, — сказала она Джехутимесу, — что головы эти немного странноваты?

— Так почему же чуточку не подправить их? Разве у тебя нет резца? Или мало помощников?

Ваятель покачал головой: нет — всего в достатке!

— Так что же, Джехутимес?

— Его величество забракует их.

— А я? Мое мнение — разве ничто?

Голова его крепко была посажена на шею.

— В этом случае его величество прав.

Джехутимес заглянул в ее лучистые зрачки, на которых были изображены сотни иероглифов, одно созерцание которых — истинное блаженство для смертного.

— Твое величество, ты не права.

Она резко повернулась. Так резко, что одеяние ее, не будь оно крепко затянуто в талии, полетело бы в сторону. Шагов за десять. Подхваченное ветром.

Ее величество сияла, как утренняя заря над Восточным хребтом. Ноздри ее порозовели и расширились. Брови, подмалеванные древесным углем, добытым в Та-Нетер, уподобились двум крылам.

— Люблю откровенность! — Царица рассмеялась. — Люблю бесстрашие Джехутимеса. — Она обратилась к Ка-Нефер: — А ты?

Но ведь и Ка-Нефер была женщиной.

— Твое величество, бывают мужчины и побесстрашнее.

— Слово хорошее, хотя и не совсем правильное… Наверное, бывают.