Фараон Эхнатон

Из-за серой занавески медленно вышел Нефтеруф. Такой могучий, такой сильный, как колонна в храме Атона, подпирающая тяжелую кровлю. Из-под бровей у него вырывались молнии, способные испепелить все живое.

Ее величество первый раз видела его. Совсем не знала его. Он так не походил на этих ваятелей, созидающих живые камни.

Нефтеруф поклонился в глубоком — глубочайшем, невиданно изысканном поклоне.

— Кто он? — спросила царица Джехутимеса.

— Твое величество, — поспешила ответить на ее вопрос Ка-Нефер, — если когда-нибудь вам понадобится раб, то более преданного не найдешь.

Он ходил по улицам с маленькой обезьянкой. А сейчас месит глину. У славного Джехутимеса.

Ваятель утвердительно кивнул.

— Не кажется ли, — прошептала царица, — что он слишком статен для раба?

Ка-Нефер оглядела Нефтеруфа с ног до головы: «… В нем бурлит сила. Кипит, как вода, падающая с высоты на каменное ложе…».

— Твое величество, он будет преданней собаки.

— Это он говорил сам?

— Откуда же тебе это знать?

— Посмотри на него: эти глаза, сияющие, как молнии, эти губы, дрожащие от благоговения.

— В самом деле? Губы, дрожащие от благоговения?

— Ах, твое величество, может быть, я и ошибаюсь.

Царица лукаво улыбнулась:

— Я бы об этом сожалела.

«…Царица совсем не рассердилась. Она снисходительно отнеслась к этому дерзкому мужчине, глазеющему на ее величество как на равную…».

Царица прошлась медленным взором по изображениям своих дочерей и на мгновение остановила его на необычной фигуре Нефтеруфа.

Тот стоял, скрестив руки и опустив голову на грудь, точно явился с повинной. Ее величество усмехнулась про себя. «В моем положении каждая живая душа — как-никак опора…»

Джехутимес подал знак Нефтеруфу, тот потянул к себе край занавески, и девичьи каменные головы скрылись. И сам Нефтеруф остался за занавеской. Ее величество свободно вздохнула: уж очень сверкали глаза у этого незнакомца.

— Так он водил обезьяну по улицам? — спросила ее величество.

А принцесса сказала:

— Я хочу посмотреть обезьяну.

— Ты посмотришь, — ответила мать.

Джехутимес склонился над девочкой. И сказал ей, смеясь:

— Скора — это через три дня.

Принцесса кивнула так, как это подобает дочери благого бога — правителя великого Кеми.

— Джехутимес, вернемся, однако, к моему портрету. Черточка найдена или нет?

Ваятель не торопился отвечать.

Ахтой подошел к портрету и очертил круг возле уст, — дескать, вот здесь эта черточка. Тихотеп указал на брови и глаза.