Фараон Эхнатон

Он взял ее за подбородок, повернул голову «в три четверти» и залюбовался. Как ваятель. И как мужчина.

— Вот лицо, которое я хотел бы высечь в камне. И ты будешь стоять рядом с царицей. Я это могу сделать…

— Чтобы я стояла рядом с нею? — перебила Сорру.

Ваятель как бы пришел в себя. Прищурил глаза, получше разглядывая Сорру.

— А ты хотела бы стоять рядом с живою?

— Да. Это моя мечта.

Он поворачивает ее голову чуть вправо, потом — чуть влево.

— Ты создана, чтобы жить в камне… В розовом камне, Сорру… Если свет будет падать с этой стороны, освещая твою левую щеку, красота твоя утроится.

— Что же может быть дороже серебра?

— Ты! Ты дороже!.. А ты любишь?

— Я все вижу… Нет, пожалуй, лучше, если свет будет справа… Слышишь? — я все вижу…

— Я только с тобою могла поговорить о своем горе.

— И нос у тебя изумительный. Я такого еще не встречал… Почему со мной? Я внушаю доверие?

— Но я же такой, как все…

— Я хотела загрызть тебя, когда ты лежал на мне.

— Значит, я такой, как все.

— Однако же ты жив. Не загрызла. Ты мужчина, но чуточку не такой. У тебя — душа! И не говори мне больше ни слова. Слышишь? Ни слова! Дай вина… Раздень меня. Можешь порвать одежду. Она как трава. А может, еще дешевле. Я могу ходить нагой. По городу. Если ты прикажешь… Ну, поцелуй…

Маху и Пенту явились к его величеству без промедления. На фараоне была парадная одежда, которая служила ему в особо торжественных случаях.

По левую руку от него стояла Кийа — наложница (так называли ее злые языки, правда, втихомолку, шепча на ухо друзьям, весьма доверительно). Взгляд ее больших и чуть раскосых глаз, казалось, застыл в изумлении. Она словно ждала какой-то опасности, но не знала точно, откуда придет эта опасность.

Увидела Кийа царедворцев, и ноздри у нее раздулись то ли от гнева, то ли от внутреннего напряжения, усилившегося оттого, что вошли эти двое — Пенту и Маху

Нет, ничего хорошего не ждала от них. Если бы это зависело от Пенту и Маху — Кийю давным-давно сгноили бы где-нибудь в Синайской пустыне (там, говорят, целые поселения прокаженных). Пенту и Маху в глубине души своей — за царицу, против Кийи и, — кто знает! — может, и против самого фараона.