Фараон Эхнатон

И тогда мясо предстает в самом чистом, натуральном виде… Но если слушаться Пенту до конца — до его мельчайших советов, сказал Хоремхеб, то совершенно нельзя пить воду, обыкновенную воду из благословенной Хапи, дарующую жизнь, и воду из оазиса в пустыне. А почему, спрашивается? Потому, утверждает Пенту, что человек состоит из воды и огня. Между водой и огнем — вечное противоборство — то побеждает огонь — и тогда человек жаждет воды, то побеждает вода — и тогда человек тучнеет. Нет нужды добавлять воду к воде. Что скажет на это уважаемый Эйе?

Семер усмехнулся, таинственно подмигнул военачальнику.

Разве это требует особых пояснений? Если стоит вопрос: можно ли воду пить или нельзя, то лучше всего — во избежание душевных переживаний — пить вино или пиво.

— Го! — воскликнул военачальник, хлопнув в ладоши. — К твоей мудрости, Эйе, не подкопаешься. Если вода вызывает смущение, то вино или пиво — напитки, не допускающие двух толкований. А раз это так, то пить вино — есть истинное благо для мужчины. Вода и огонь, содержащиеся в вине — особенно в хорошем вине, — так сдружились, что никогда не повредят человеку.

Эти слова гостеприимный хозяин расценил по-своему и приказал слугам вскрыть лучшие амфоры с прошлогодним вином — белым и красным — и доставить сюда в нескольких кувшинчиках. Если вино было выбрано довольно быстро, то с выбором еды гость явно мешкал.

— Гусь — жирный, — сказал он.

— Курица устранит этот недостаток гуся.

— Я ел ее нынче утром.

— Тогда — говядина. Тот самый кусок, где располагаются почки.

Хоремхеб расхохотался:

— Который поближе к моче?

— Если угодно, к моче.

— Не могу понять: почему лучшие куски именно те, которые поближе к почкам?

— Очевидно, поэтому и человек зарождается где-то между мочой и калом.

— Верно! — гаркнул военачальник. — Если прекрасные создания, каковыми я почитаю женщин, зарождаются недалеко от мочи, то я без колебаний выбираю почечную часть говядины!

«…Этот человек — воистину мужлан — ограничен в своих возможностях щегольнуть более тонкой шуткой.

Бедный Хоремхеб! Палатки, бивуачная жизнь и муштра воинов не могли привить ему тонкого вкуса. Впрочем, может, это и лучше. Моча — тоже неплохая мишень для солдатского юмора. Вот он напьется немного, и тогда пойдет в ход всякое дерьмо. Что может быть, например, веселее такого рассказа? — митанниец вымазал хетта своим дерьмом, хетт в отместку обмочил митаннийца с головы до ног… Весь лагерь ржет от удовольствия и требует новых рассказов подобного же рода.