Фараон Эхнатон

Все равно — оба плохи.

Три светильника поставлены вокруг обедающих. С ними пришел уют. И тепло. Хоремхеб попросил, чтобы светильники поставили подальше от него. Ему не только не зябко, но просто жарко. Огонь в достаточном количестве содержится в вине. Для чего светильники?

Эйе обложился мерлушковыми шкурами. Укрыл ноги шкурой леопарда.

— Человек должен беречься в месяцы фармути и паони, — сказал он.

Хоремхеб весело добавил:

— И в эпифи — от зноя, и в тот — от воды, и в хойяк — от болезней легких. Словом, весь год!

— И все-таки — фармути и паони! Когда вода в человеке побеждает огонь.

Так учит Пенту.

Хоремхеб махнул рукой:

— Если послушать мудрецов, то впору ложиться в саркофаг с самого дня нашего рождения! Я плохо знаю древние книги, а нынешних вовсе не читаю. Однако сказывают, что есть умные люди, которые говорят: делай только то, что приятно, что доставляет тебе удовольствие. Я держусь этого правила.

— Люди, живущие на запад от хеттов, как утверждают наши моряки, — люди умные. Они как раз и следуют твоему правилу, Хоремхеб.

Неизвестно только — все ли? Или есть среди них и умные и глупые? Потому что в каждом народе поровну и тех и других.

— Глупых больше, Эйе!

— Не спорю. Мне попалась очень старая книга. Ее отобрали у одного могильного вора. Этот негодяй залез в гробницу, затерявшуюся в песках, разграбил ее, причем одного золота унес на двадцать дебенов. А может, и больше. У него отобрали хорошо сохранившийся свиток. Хаке-хесеп той местности, где был пойман вор, подарил мне свиток.

В нем сказано, что глупцы рождаются вперемежку с умными, как мальчики и девочки. Дети, зачатые в месяц эпифи, глупее тех, кто зачат в мехире.

— О, великий Атон! — воскликнул Хоремхеб. — Это большая для меня радость.

— Его величество родился в месяц хойяк, — значит, зачат их величествами в месяце мехир.

Эйе улыбнулся. Но Хоремхеб казался серьезным. Настолько, что Эйе захотелось от души посмеяться. Однако благоразумие, как всегда, взяло верх.

— О да, Хоремхеб, это радует и меня. — Подумал немножко Эйе и спросил: — Когда же родился ты, Хоремхеб?

— В месяц месоре.

В самый разлив Хапи.

— Да, на свой месяц не жалуюсь. А ты, Эйе, когда зачат? Или твоя мать скрывала это?

— Нет, я все знаю. Увы, в месяц эпифи!

Хоремхеб расхохотался. Потряс за плечо семера:

— Не верь, Эйе, старой книге. Лучше поверь мне — ты всех умнее, рожденных во все месяцы года: и в месоре, и в хойяк, и в тот. Словом, во все, во все месяцы!

— Ты скрашиваешь мою обиду на месяц эпифи.