Фараон Эхнатон

Чего не знаю, того не знаю! Но какое это имеет значение, господин великий?

— Ровно никакого! Мне никогда не приходил в голову лягушечий помет.

Крестьянин уселся на свое место, обсосал свои пальцы, испачканные жиром.

— Ипи, — сказал Джехутимес, — я могу изваять тебя. В камне или гипсе. Могу подарить тебе глыбу базальта. Но я не могу передать тебе ни клочка земли.

— А попросить? — с надеждой спросил крестьянин.

— Все равно кого: его величество — жизнь, здоровье, сила! Носителя опахала справа от царя, начальника всех земель.

— Ипи, вся ли твоя деревня голодает?

— Почти вся, господин великий!

— Им земля не нужна, твоим соседям?

— Допустим, ты получишь, а — они?

Крестьянин задумался. Вернее, не мог уразуметь, при чем — он и при чем — они? Но вдруг смекнул:

— Господин великий, дни моей жизни исчисляются днями, а их — месяцами. Вот и заключи отсюда: кто в самом бедственном положении в деревне Лягушечий Помет?

— Ты! — крикнул лавочник. — Ты! Я знаю все.

— Наверное, так, — пробормотал удрученный ваятель. — Наверное, так…

Крестьянин бросился на колени перед Джехутимесом. Ваятель попытался поставить его на ноги, но тщетно. Этот костлявый крестьянин оказался очень тяжелым. К тому же сопротивлялся этому.

— Господин великий, — продолжал Ипи, чуть не плача, — скажи мне, ответь мне на мой один вопрос: почему мы, пашущие, возделывающие злаки, вскармливающие скот и посылающие наших детей умирать в далеких походах, должны дохнуть с голоду? Почему нет у нас земли, когда мы без нее не можем? Это все равно что жреца оставить без жертвенника, сапожника — без молотка, рыболова — без сетей.

— У вас должна быть земля, — сказал ваятель. — Это я могу обойтись без земли.

— Это правда! Это правда! — воскликнул крестьянин. — Наш фараон — жизнь, здоровье, сила! — говорил то же самое. Правда, давно говорил. Но мы не видим земли! Где она?

— Я завтра же навещу его светлость Туту, — пообещал Джехутимес. — Я скажу ему: вот крестьянин Ини, у него нет земли…

— Есть, но очень мало, — поправил его дотошный Ипи.

— Есть, но очень мало…

— Если стою на ней, то уж курице негде ступить.

— Я все это расскажу его светлости Туту. А потом я зайду сюда и передам его слова Усерхету.

Крестьянин достал, из дорожной сумки кусок грязного папируса. Протянул его ваятелю:

— Вот здесь все сказано. Это писал наш деревенский писец.

— Хорошо, Ипи, я оставлю твою жалобу у себя.

Крестьянин бросился целовать ваятелю ноги.