Фараон Эхнатон

Все, кто бывает у меня, твердят в один голос: вот истинно прекрасная девушка! Я за нее заплатил кучу золота. Арамейские купцы — большие скряги. У них песка не выпросишь в пустыне.

«…Ну а ты! Ну а ты, господин лавочник, достойный сын Кеми, двоюродный брат Хапи, плоть от плоти торгашей и скупердяев?! Мы посмотрим сейчас, сколь широка душа твоя и насколько щедро сердце твое…»

— Так вот, Усерхет: мой друг и брат младший — так я называю Тихотепа — полюбил Сорру. И Сорру полюбила Тихотепа, тебе хорошо знакомого.

Лавочник сделал вид, что крайне удивлен этим сообщением. Как, этот Тихотеп любит эту Сорру, а эта Сорру?! Когда это они успели влюбиться? Они объяснялись? Они переписывались? Они сносились через какое-нибудь третье лицо?..

«…Ах ты, старый плут Усерхет! Тебе все до конца разжевывать? Тебе, первому своднику в столице? Тебе, который содержит лавку ради веселых и продажных девиц?..»

— Уважаемый Усерхет… — Ваятель выдержал довольно большую паузу. Потом снова повторил это обращение и снова немножко помолчал.

— Как?! — возмутился Усерхет. — И все это за моей спиной?!

— Почему — за спиной? На твоих глазах, Усерхет. И к тому же за те самые деньги, которые ты получил.

— Деньги — за Сорру?

— Возможно ли, Джехутимес?

— Не огорчайся, Усерхет. Тем более что слава о твоих девицах — прекрасна.

— Это верно, девушки у меня отменные.

— Твой вкус приводит всех в восхищение.

— Они любят друг друга, Усерхет. Тихотеп предлагает серебро и золото. И я надеюсь, что договоримся с тобой.

Усерхет принялся длинно и нудно перечислять все достоинства Сорру: кулинарные, хозяйственные, рыночные и прочие женские…

— Вот насчет женских — ты не распространяйся, — перебил его ваятель, — они хорошо известны.

— Пожалуй, — согласился Усерхет.

— Думаю, что их оценил не один Тихотеп. — Джехутимес улыбнулся.

— Если только сам ты случайно не прошел мимо…

Лавочник ухмыльнулся.

— Прошел или не прошел?

— Джехутимес, для этого я уже стар.

— У меня своя недурная женская половина. Там одни красавицы, если не считать моей жены.

— К тому же и корява. Суха, как пальмовый ствол, сваленный бурей. Но с нею в мире и дружбе живут остальные красавицы, которых я не пускаю в эту лавку. Они — только для меня.