Фараон Эхнатон

Он приник к кувшину и пил вино прямо из кувшина, чтобы заглушить ревность, бившую у него через край.

Она обошла сидевших. Май поцеловала каждого из них и снова скрылась за занавеской.

Купец поглаживал щеку — то место, в которое чмокнула его красавица. И он говорил, закатывая глаза:

— О боги, что же произошло только что?! Почему душа моя ушла в пятки? Скажите же мне, друзья дорогие, что же стряслось только что с моей щекой? Отчего так горит она?

Купец повалился на спину, задрал ноги кверху. Глядя на него, ваятели покатывались со смеху.

Служители — повара, потрошители живности, судомои — выглянули из-за занавесок, чтобы поглазеть на удивительное зрелище. Май тоже вышла из своего прибежища. Вместе с нею показались и ее подруги — одна красивее другой, одна моложе другой. Тихотеп мигом забыл про Май. Он рыскал взором, точно волк в стае прекраснейших гусынь. И сказал себе: «Вот место обетованное, где я редко бывал. Я каюсь в этом. Ибо что такое жизнь, если ты проходишь мимо красоток, в сравнении с которыми звезда не звезда, а всего лишь шляпка от бронзового гвоздика». Тихотеп приметил одну, красивую от загара и прелестную красотой ног и груди, бедер и лица. Такую невысокую и худенькую девочку-женщину. Ваятель встал, подошел к ней, пока все забавлялись видом дрыгавшего ногами азиата, и спросил ее:

Она посмотрела на него безбоязненно и смело, такими голубыми глазами, похожими на стекло из Джахи. Ответила четко:

Что это за имя? Откуда она? Он хотел услышать еще что-нибудь от нее. Чтобы определить по говору, кто она, откуда она.

— Что это за имя? — спросил он.

— Арамейское, — сказала она.

— И давно ты в нашей стране?

— Меня похитили пять лет тому назад.

— Чтобы мучилась в этом закуте?

— И чтобы любила мужчин, — беспощадно продолжила она.

И, может быть, немножко назло этой Май он сказал:

— Сорру, я хочу тебя видеть.

— Так приходи же сюда.

Вот и все! Он отошел в сторону, потому что купец снова уселся на свое место, и шумно вытирал пот со лба. Скрылись девицы. Ушли к своим очагам повара.

Потрошители принялись вершить свое грязное дело.

Нет, этот азиат покорил сердце Джехутимеса. Давно не видывал ваятель столь смышленого, столь ученого и столь потешного человека. Разве не следует пригласить в свою мастерскую Тахуру? Разве не достоин он любезного, более того, горячего приема? Да, да, да!. Тахура придет к нему. Он покажет ему все свои работы. Устроит пир для него и в честь его!

Все это он высказал в изысканных, подобающих в таких случаях выражениях.