Фараон Эхнатон

Ее муж в недоумении всплеснул руками:

— Ты всегда завидовала ей. Но знай: ты — моложе, ты — красивей, а она — Нафтита! Спроси у Джехутимеса, что это значит!

«…Этот ваятель совершенно ошалел. Его жена, несомненно, умнее его. Во всяком случае, КаНефер ненавидит Нафтиту. Она ненавидит Атона и его сына-ублюдка по имени Ахнаяти. Нельзя допустить, чтобы эти супруги поссорились, нельзя, чтобы закрылись двери мастерской Джехутимеса для меня…»

И Нефтеруф сказал вслух следующее:

— Друзья мои, кои для меня бесценны, хотя и знаю вас очень мало.

Вы оба молоды и красивы. Перед вами — дорога, ведущая к знатности. И если что-нибудь смыслят вавилонские мудрецы, у которых я учился мудрости, вы непременно взойдете на большую Высоту. Вы будете любимы знатью Кеми и богами Кеми…

— Богом Кеми, — поправил его Ахтой.

— Пусть будет по-твоему: богом Кеми. Но вы должны быть вместе, и никакая царица, какова бы ни была участь ее, не должна омрачить вашей жизни.

— Неправда, — возразил Ахтой. Он стал мрачным и злым.

 — Неправда! Судьба царицы — это судьба Кеми. Нельзя ставить под сомнение ее положение. Это все равно что заподозрить Хапи в чем-то нехорошем, когда она несет нам жизнь! Я говорю откровенно: все ваятели и живописцы Кеми сложат свои головы во имя ее благополучия.

— Похвально, — сказал Нефтеруф.

Ка-Нефер молчала. Но ее дыхание слышали мужчины вполне явственно: это дышала львица, с трудом сдерживающая гнев свой.

Нефтеруф поднял чару с пивом. И произнес несколько слов, которые, по его мнению, должны были умерить страсти:

— Шумеры, перед тем как выпить вина, говорят: мир и дружба дому сему и всем, кто под его кровлей!

— Ей-богу, хорошо сказано.

 — Ахтой поднял высоко свою любимую чарку из прекрасно обожженной глины — такую розовую, такую тонкостенную.

Нефтеруф сказал хозяйке:

— Отпей, госпожа, по шумерскому обычаю из моей чары.

Она молча взяла ее и прильнула к ней губами, как изжаждавшийся путник в оазисе.

«Женщина — как трава, как дикий зверь, для которой превыше всего — жизнь, заключающаяся в любви ее…»

Так сказал себе Нефтеруф.

Когда споришь с самим собой

Нефтеруф лежал на циновке. Руки — под головой. Нос — кверху. Столица уснула. И даже звезды дремлют. Может быть, в целом свете не смыкает глаз один Нефтеруф. Да стража дворцовая. Эта наверняка тоже не спит.

За кирпичной стеною — Ахтой и Ка-Нефер. Они долго приглушенно разговаривают. Усталые. Намучившиеся в споре. В котором ни один из них не взял верх.