Фараон Эхнатон

Но, пожалуй, нет на свете ничего забавнее эфиопских обезьян…

— Послушай, — сказал кормчий, не сводя с бывшего каторжника сверкающих глаз, — может, ты возьмешь обратно свое серебро? Мы перевезем тебя задаром.

— Нет, спасибо. Не такой уж я бедный.

— Разумеется, не бедный… Я бы даже сказал, совсем напротив… А скоро ли ты покажешь нам свою обезьяну?

— Если буду нужен — я всегда на переправе. А зовут меня Прэемхаб.

Кормчий отошел к своим и стал шептаться, время от времени кивая в сторону Нефтеруфа. Эти кивки не доставляли особенного удовольствия бывшему каторжнику, хотя он и гнал от себя мрачные мысли.

«А вдруг это уловка?» — размышлял Нефтеруф. И на всякий случай приготовился к прыжку в воду: лучше крокодилы, нежели фараоновы подручные!

Он сделал несколько шагов вдоль высокого борта к тому месту, где начиналась зияющая пустота. Тяжелый дух подымался снизу. И не только дух, но и вздохи. Их не мог заглушить даже барабан, отбивавший такты для гребцов. К ударам барабана примешивалось позвякивание цепей. Среди гребцов, должно быть, находились и каторжники.

В те мгновенья, когда сильнее разгоралось пламя светильника, можно было различить бледные лица, обрамленные черными бородами. «Азиаты», — сказал про себя Нефтеруф. Он былистым сыном Кеми, преисполненным благородного презрения к азиатам. Но нынче пожалел этих, позвякивавших невольничьими цепями.

Нефтеруф облокотился о борт, посмотрел на воду. Из черной она стала темно-синей — верный знак приближающегося рассвета. Вся жизнь представилась ему в виде этой Хапи, несшей свои воды к Великой Зелени с мрачной решимостью, но безо всякой радости.

А разве не таковы годы, прожитые Нефтеруфом? Ну, давай припомним: с малых лет, насколько хватает памяти, — притеснения. Сначала егоотец, Аменхотеп Третий, — чтоб ему пусто было! — а затем этотублюдок. Звериная ненависть к семье Нефтеруфа не давала покоя им обоим. Ненависть или же зависть к богатству, к знатности рода? И то и другое. Амон-Ра тому свидетель! это они, фараоны, — отец и сын — разжигала ненависть между знатнейшими людьми Кеми. Сколько же пострадало семей из тех, на ком держалась слава Кеми, кто наводил страх на врагов в далекой Азии?.

Барабан утих. Кормчий крикнул:

— Сушить весла по левому борту! Грести вполсилы!

Ладья развернулась и поплыла по течению.

— Сушить весла по правому борту!

Барабан снова принялся отбивать такты — неторопливо, с большими интервалами. Великолепные гребцы работали молча, четко, в точности исполняя приказания кормчего.