Фараон Эхнатон

 — Я не стану молчать!

Он отошел от стены и зашатался. Разумеется, и Пепи был пьян.

Высокий, стройный человек — возрастом старше средних лет — подошел к Тахуре. Это был кареглазый, смуглый человек. Но по сравнению с цветом кожи глаза его казались светлыми.

— Н-не из-з-воль бес-покоиться, гос-го-гос-по-дин! — Это был самый неподдельный заика. — Мы — все… все… все… свои люди. Пепи над-над-над-ле-жит ехать на границу с хеттами. А там… А там… А там…

Заика бил ногою землю, размахивал рукой, но никак не мог, что называется, сдвинуться с места.

— А там — война! — пропел заика. — Пе-пе-пи не хочет ех-ех-ех…

— Ехать, — подсказал купец.

— Ех-ех-ехать, — упорно продолжал заика. И вдруг — скороговоркой: — Он привел жену месяц тому назад… Разве это к лицу — так убиваться? Ты должен идти с мечом и щитом против азиатов. А раз должен — иди!

Чужеземцу не следовало совать нос в эти дела. Тахура раздумывал, как бы это улизнуть поскорее от греха подальше.

— Так он — новобранец? — из приличия спросил Тахура.

— Да, ново-ново-ново-бранец. Он неплохой па-па-па-рень. Он не ви-ви-ви-новат: выпил… выпил с горя, а ведь Пепи никогда не пил лишку…

Пепи проговорил плачущим голосом:

— Уж лучше бы я пил! Лучше бы умер от какой-нибудь страшной хворобы… Господин, какая самая страшная болезнь на свете?

— Самая скверная хвороба, пожалуй, проказа. Но зачем тебе она?

— Как зачем? — воскликнул Пепи, рыдая. — Я хочу заболеть ею.

— Чу-чу-чу-дак! — сказал заика. — Тебя же из-из-из-из-гонят, и ты будешь, будешь, бу-бу-дешь жить в Зап-зап-зап-адной пустыне…

— Будешь со-о-о-о-сать камни и же-е-е-е-е-вать су-хие ко-о-о-о-о-лючки…

Те остальные, квтарые стояли позади заики, возмутились. Что это болтает Пепи? Его надо силой затащить во двор!

— Никуда я не пойду! — твердил Пепи. — Где бы раздобыть эту самую проказу? Скажи мне, господин.

— Господин, не связывайся с ним…

— У него разбит нос.

— Он упал с крыльца…

— Ты видишь, как он упрям?!

— Пепи, послушайся их…

— Я ненавижу весь мир! И всех вас!

— Пепи, они желают тебе добра, — сказал купец.

— Они трусы — вот кто они! А я не желаю идти умирать. Пропади пропадом все азиаты от мала до велика! Сдались они мне! Что мне — плохо в Ахяти? Что мне — надоела Нефернаи? Зачем мне убегать от нее? — Пепи приблизил к купцу свое лицо, и купец разглядел прекрасные черты под кровью и пылью.