Фарфоровая жизнь

– Тина Евгеньевна, выздоравливайте. И, конечно же, большая просьба: никуда не уезжайте, в ходе следствия могут возникнуть дополнительные вопросы.

– А когда мне выдадут тело? Нужно организовать похороны.

– Пока не знаю, но как только эксперты с ним закончат, я дам вам знать.

Реутов вышел, сожалея, что ничего полезного не узнал. Но, судя по поведению хозяйки дома, для нее произошедшее оказалось неожиданностью, и только воспитание и огромное самообладание не позволили ей биться в истерике. Эту женщину вообще невозможно представить бьющейся в истерике или совершающей что-то, выходящее за рамки приличий.

– Там. – Оперативник кивнул в сторону ступенек, ведущих на первый этаж дома. – Дверь справа от входа. Там вроде как столовая, и кофейник есть. Вот и…

– Ясно. – Реутову и самому хотелось кофе. – Стажеров моих не пускай никуда, когда выйдут от экспертов, пусть подождут меня во дворе – скажи, что я приказал.

Реутов спустился вниз и прошел в столовую, влекомый запахом хорошего кофе. Комната, куда он попал, была светлой и просторной.

Большой массивный стол, вокруг которого расположились стулья, такие же массивные и классические, светлые стенные панели, буфеты с элегантной посудой. Реутов вдруг поймал себя на мысли, что этот дом, а особенно эта столовая напоминают ему классический английский особняк, и такой фарфор он видел в антикварном магазине Лондона. Соня даже купила какое-то фарфоровое блюдо за бешеные деньги, расписанное голубым и синим, Реутов тогда сказал, что это гжель, а Соня ответила, что он бестолочь, и это настоящий веджвуд, и Реутов прекратил спор. А в этих буфетах хранилась прорва этого веджвуда, если только он был настоящим, а что-то подсказывало Реутову, что Тина Тобольцева ни за какие коврижки не хранила бы у себя подделку. А это значит, что фарфор этот стоил совершенно немыслимых денег. Как, наверное, и сами буфеты, на вид антикварные.

Высокая крепкая девица лет двадцати пяти поднялась из дальнего кресла. На ней были синие джинсы, и такая же синяя джинсовая куртка с меховым воротником брошена на спинку кресла, волосы отливают медью, большие серые глаза, немного раскосые, и короткий воинственный нос на скуластом лице придают ей вид самоуверенный и независимый.

Всем своим видом девица словно показывала, что пальца ей в рот совать не стоит.

– Да, кофе я бы выпил.

Девица взяла с полки чашку и налила кофе. У противоположной буфетам стены оборудована кухня, и девица, похоже, здесь вполне освоилась.

– Василиса Николаевна Пашковская.