Фарфоровая жизнь

 – Потребовать не имею права, но прошу. Вы сейчас снова на работу?

– Нет, конечно. Не брошу же я принцессу загибаться. – Василиса фыркнула презрительно. – Она, похоже, совершенно не способна о себе позаботиться, но и оставить ее тут как есть – тоже нельзя, она сильно заболела. И вместо того, чтоб как-то лечиться, заползла под одеяло и зовет Елену Игоревну – это, значит, та самая прислуга и есть. В общем, случай тяжелый и, я бы сказала, практически безнадежный, так что я пока тут останусь.

Реутов кивнул, соглашаясь. Тина ему напомнила орхидею, которая жила в их с Соней квартире. Соня заботилась о ней, а если куда-то ехала надолго, то брала ее с собой, потому что проклятая орхидея совершенно не была приспособлена к какому-то автономному существованию. Но цвела, конечно, красиво, тут не отнять – правда, цветы ее не пахли, но это уже придирки.

Тина тоже такая декоративная, и Реутов подумал, что надо бы поискать внезапно исчезнувшую прислугу.

Если Тина постоянно зовет ее, это значит, тетка всегда была на подхвате и никогда надолго не отлучалась.

– Где комната прислуги? – Еще один оперативник сторожил входную дверь. – Никто не приходил?

– Никто не приходил, а комната прислуги наверху, хозяйка говорила. Рядом с той комнатой, где она сама сейчас лежит. – Оперативник вздохнул. – Мы когда на вызов приехали, то первым делом спросили, кто еще есть в доме.

А она и говорит, что прислуга должна быть… Но она не прислугой ее назвала, а как-то… экономка, вот! Экономка – это что, не понимаю, но так она сказала. Что она тут экономит, когда по всему видать, что у людей полно шальных денег? Но, может, оттого и полно, что экономят…

– Виноват. – Оперативник смущенно потупился. – Так вот она мне за эту экономку сказала, я пошел в комнату, она же мне на комнату указала, я заглянул, там было пусто.

Значит, в комнате ее нет, и в доме нет, я проверил, даже в подвал спускался, а напарник в гараж сходил, и в хозпостройки за домом – никого нет.

Реутов удовлетворенно хмыкнул и снова пошел вверх по лестнице. Внизу послышался какой-то шум, потом голос Таращанского произнес:

– Все-таки он сблевал, с тебя сотка.

Тина проснулась среди ночи.