Но благоразумие не дает этого сделать.
Все равно Захарову не проймет.
Потому надо собрать яйца в кулак и тупо уйти отсюда.
Но это все, Захарова.
Реально, все.
Теперь только война.
Глава 8
— Федотов, мать твою! — голос Вадика, эксперта, чаще всего гоняющего со мной на вызовы, заставляет вздрогнуть и продрать глаза, — ты че, спишь? Какого хера ты спишь?
— Отвали, — распознав приятеля, я спокойно роняю гудящую башку обратно на столешницу. Ищу местечко попрохладней, кайфую…
— Федот! Подъем! У нас вызов!
— Бля-а-ать…
Вызов — это серьезно.
Вызов — это работа. А работу надо работать. Вставай, Вова, вставай… Еще немного, еще чуть-чуть…
Вторые сутки без сна даются тяжко, мой организм отчаянно пытается дать понять, что , хоть и железный, но железо тоже ломается. Когда его перекалят. Или переморозят. А тут и то, и другое случилось одновременно практически.
Вообще, как уже понятно из моего ебанутого графика, начальство меня сильно любит. Прямо дышать тяжело от любви такой. А все почему?
А все потому, что я — сын Федотова.
Главного прокурора города. И в областную, кстати, метит отец, так что, вполне возможно, что скоро меня будут любить еще сильнее. Хотя, куда сильнее-то? Куда???
Традиционно розыск и прокурорские друг друга недолюбливают. Эта хрень тянется испокон веков, была задолго до моего рождения и, чувствую, если случится чудо, и я доживу до пенсии и на нее даже уйду, вражда эта не прекратится.
И потому, узнав, чей я сын, меня на земле приняли красиво и душевно.
А учитывая, что мой старший брат Мишка не стал выебываться и пошел по стопам отца в следаки, то понятно, что меня в отделе еще больше возлюбили.
Типа, папенькин сынок, мажорик на крутой тачке, весь в понтах, как в псина в блохах… Слишком хорошо жил в шоколаде, у папочки под крылышком, на тебе говна на лопате.
Я сначала не понял такого отношения, удивлялся все, а потом Мишка разъяснил. И в очередной раз настойчиво предложил перейти к нему в отдел. В папин аппарат.
Но я закусился, некстати проявив дурной федотовский нрав, из-за которого отца , еще в бытность его простым следаком, понижали несколько раз в званиях.
А из взысканий он вообще не вылезал никогда. Как при таком охерительном послужном списке он умудрился карьеру сделать, вообще непонятно…"
"Когда я просек ситуацию полностью, то не стал искать правых и виноватых, не стал ничего говорить отцу и матерно проаргументировал свое желание в самостоятельность старшему брату, взяв с него страшную клятву тоже языком не мести.
