Фаворит. Том 1. Его императрица

– Хочу поймать рыбку, – говорил он.

– Окажите рыбке милость, – соглашался Алехан.

Но в дверях часовые скрещивали багинеты ружей.

– Ах, до чего же строгие! Я бы и пустил вас до прудочка, но часовые не дозволяют. Не лучше ли нам еще выпить и поспать?..

3 июля в Ропшу силком доставили лекаря Лидерса.

– Чего зубами стучишь? – спросил Алехан. – Поставь бывшему царю клистир с опилками – и дело с концом.

– Знаю я, какие концы бывают в России: вы его в крепость запрете, и меня туда же, – верно рассудила медицина.

– Делай свое дело.

Больно много ты знаешь.

Лидерс, осмотрев Петра, сказал Орлову:

– Зачем меня тревожили? Он нетрезв, но здоров.

6 июля (именно в день ее обращения к Дени Дидро) и понаехали в Ропшу гости – актер Федор Волков и капитан Шванвич; князь Барятинский сразу распечатал бутылки с вином, шлепнул на стол измызганные картишки; зажгли свечи для раскуривания трубок…

– Гришенька, постой-ка в дверях… Никого к нам не пущай, а кто выбегать станет, того без лишних слов лупи прямо в соску!

Пока они там играли и бесновались, Потемкин отдал себя на съедение ропшинским комарам.

В комнатах государя вдруг послышалась возня, будто передвигали тяжелую мебель, потом на крыльцо выскочил Алехан – с вилкой в руке, вилка была в крови.

– Вот и все, – сказал, – фараона не стало…

Перегнувшись через перила, Орлов начал громко блевать, нечаянно забрызгав Потемкина. Вытерев рот, изуродованный чудовищным шрамом, он далеко в кусты забросил вилку:

– Ты мне нужен – в Петербург надо скакать…

Потемкин шагнул в комнаты.

Император валялся на полу, шея его была в рваных ранах, возле головы лежала окровавленная подушка. Шванвич бинтовал свой громадный кулак, укушенный императором, Барятинский веником подметал с полу осколки бутылок.

– Кто ж его так? – Потемкин кивнул на мертвеца.

Князь Федор треснул его веником по лицу:

– Кто, кто! Дурак такой, еще спрашивает… Вот укажем, что твоя работа. Эвон свидетелей сколько – все подтвердят…

Потемкин затих. Шванвич поднес ему вина:

– За помин души… хвати, вахмистр!

Со двора вошел Алехан, уже протрезвевший.

Присел к столу. Писал легко, не думая, брызгая пером.

– Вези, – передал написанное Потемкину. – Ты – конный, доскачешь легко. Вручи лично матушке…

Потемкин снова предстал перед Екатериной; стройная и гибкая, она еще не сняла черных одежд, которые очень шли ей.

– Из Ропши – от Орлова! Вашему величеству.

Она извлекла из пакета лист серой бумаги: «…сам не знаю, как эта беда случилась. Погибли мы, когда ты не помилуешь.