Фаворит. Том 1. Его императрица

Скорее прочь отсюда – туда, где плещет разгульная жизнь на широких проездах Уяздовских аллей, где шумят цукерни и магазины и щемит сердце от ослепительной красоты польских паненок, скачущих в Лазенки на соколиную охоту, где звенькают сабли гоноровых панов в пестрых кунтушах и венгерках… Ах, какая волшебная жизнь! Какая жизнь…

Яшка Булгаков держал ноги в тазу с горячей водой, срезая застарелые мозоли на пальцах: дипломата, как и волка, ноги кормят. На столе лежало письмо Суворова – не великого, но уже славного.

«Препоручая себя в дружбу милостивому государю Якову Ивановичу», полководец умолял еще раз напомнить царице, чтобы из Польши перевела его на Дунай – к Румянцеву. Булгаков пошел ужинать в саксонскую лавку пани Ванды Фидлер; большой любитель поесть, он как следует обнюхал медвежьи окорока из Сморгони, велел отрезать ему ломоть жирной буженины с хреном.

– Как торговля, пани Фидлер? – спросил, вкусно чавкая.

– Разве это торговля, пан советник? Смотрите в мою кассу: половина выручки – фальшивые монеты… Куда их дену?

Она тишком сунула ему записку: «Принято решение отчаянное – короля не станет».

Уплетая буженину, Булгаков размышлял: «Конечно, в Понятовском видят корень всех польских несчастий…» Дипломат раскланялся с хозяйкой и ловко запрыгнул в наемную коляску:

– На Медову! До панов Чарторыжских… гони!

Станислав Понятовский как раз покидал своего дядю, канцлера Адама Чарторыжского, в руке короля лежала ладонь прекрасной княгини Элизы Сапеги, и король, чуть пьяный, розовыми от вина губами щекотал ухо женщины словами беспутной нежности:

– Обожаемая! Я так люблю быть любимым… приди!

– Я еще не простила тебя, Стась… помнишь что?

– Приди, – взывал он.

 – Приди и сразу простишь…

В карете король разговорился со свитой:

– Скорбные времена! Зять моего канцлера, гетман Огинский, бежал, давно нет и Радзивилла, готового пропить даже саблю… Что они будут делать в Европе?

Зазвенели стекла. Под резко стучащими пулями падали придворные.

Короля схватили за ногу и выдернули из кареты, как пробку из бутыли, под холодный осенний дождь. Потом его вскинули в седло, нахлестнули под ним лошадь. Сабельный удар отрезвил короля.

– Я не знаю, кто вы, панове, – сказал он. – Но если не разбойники, а честные ляхи, то ваш грех велик…

Среди всадников он узнал Михаила Стравинского.

– Молчи! Сейчас ответишь за все, – крикнул тот.

– Подождите… я заливаюсь кровью, – сказал король, держась за голову.