Фаворит. Том 1. Его императрица

Удивительно, что вся эта разбойная орава не разбежалась, а честно приступила к обязанностям. Шафонский жаловался Орлову, что все служители при больницах вымерли, а где новых взять?

Фаворит заложил два пальца в рот – свистнул.

Царевич Грузинский, контуженный поленом, предстал.

– Благодарю, – поклонился фавориту Шафонский.

Жертвуя собой, крепостные избавлялись от рабства. По выходе из больницы выздоровевших Орлов давал холостякам по пять рублей, семейным – по десять. А вылечившись, люди попам «диким» уже не верили. А тех, кто добра не понимал и по домам «выморочным» заразные пожитки грабил, таких прытких Орлов вешал с удивительной легкостью, будто всю жизнь только этим и занимался.

Вся Москва была в зареве пожаров – это сгорали дома, в которых не было жильцов, одни трупы. На том месте, где погиб Амвросий, фаворит перевешал его убийц. А мальчишку, который епископа обнаружил, он сам посек розгами и отпустил к родителям:

– Щенок паршивый! Живи и помни, кто порол тебя…

Москва очистилась: от заразы, от покойников, от собак, от кошек и крыс.

Чума отступала, а морозы, ударившие разом, доконали ее окончательно. Фаворит императрицы торопливо соблазнил одну глупую вдову, вконец обалдевшую от внимания к ней столь высокой персоны, и помчался обратно – в Петербург…

Екатерина не ожидала увидеть его снова подле себя.

– Не целуй меня – я ведь в карантине не сидел.

– Какой там карантин! Давай поцелую…

Орлов слегка оттолкнул женщину от себя:

– А ведь ты, Катя, не ждала меня… сознайся.

– Перестань! Мое сердце только и жило тобою…

– Доволен ли ты мною, друг мой?

– Вполне, матушка.

Близ тебя хорошо.

– Ну ладно. А теперь подумаем, что нам делать с Катенькой Зиновьевой, которую ты, подлец и мерзавец, изнасиловал…

Их перебранку пресекло появление Панина:

– Ваше величество, из Крыма прибыл калга Шагин-Гирей, – ищущий высокой милости у дворца вашего.

Снедаемый позором, фельдмаршал Салтыков умер.

Оказывается, можно умереть и от стыда!

6. Во имя пресвятой Троицы

Что-то зловещее таилось в истории Габсбургов; казалось, им открыта некая тайна, которой они и следовали веками, грабя и насилуя соседние народы.

Немало вкусили они от заветов Игнация Лойолы, от испанской инквизиции Филиппа II. Габсбурги оставались верны древним заветам: собрать то, что не расточали, и пожать то, что не сеяли – вот их наследственное кредо. Но при этом Мария-Терезия постоянно жаловалась, что истерзалась совестью.

– Я имею очень смутное представление о наших правах, – созналась она Кауницу.