Фаворит. Том 1. Его императрица

Но какой же соратник из этого ничтожного человека, вышивающего по канве розочки и райских птичек на веточках? Один страх миновал – второй накатывался, как девятый вал с моря, – это было непоправимое одиночество! («Не вините меня, – писала Екатерина о Васильчикове, – выбор мой наудачу и с отчаяния; как раз в это время я мучилась более, чем в состоянии это сказать…») Вечером, закончив партию в фараон с графом Кириллом Разумовским, она поднялась, отставив левый локоть, заведомо зная, что Васильчиков всегда наготове и подаст ей руку, дабы проводить до спальни.

– Почему ты ничего от меня не просишь, глупый?

– Люди и так дурно обо мне думают, матушка.

– Я дам тебе сто тысяч рублей… поцелуй меня.

– Матушка, а без денег можно?

– И сервиз фабрики Веджвуда… Целуй крепче!

В марте, когда угроза нападения Швеции миновала, Екатерина вызвала в столицу князя Орлова, вернув ему все прежние должности, отчего возникла буря негодования на половине дворца цесаревича. Екатерина вдруг заговорила, что «пора очистить дом»:

– Панин не политик! Я узнала за верное, что все эти годы он меня обманывал.

Орлов упрекнул ее, что она сама же Панина и выдвинула, что вражда к нему цесаревича – дело панинских рук, а ведь все могло быть иначе.

– Вот ты Павла сейчас брачуешь, – размышлял он, – а муж и жена одна сатана. Гляди, как бы великая княгиня из дома Гессен-Дармштадтского не оказалась похожей на тебя из дома Ангальт-Цербстского, тогда сору в избе не оберешься.

– Об этом я уже думала, – ответила Екатерина…

Ни с кем другим не была она столь откровенна, как сейчас с Орловым, и по секрету созналась, что противу нее составлен заговор: Панины готовят для Павла некую «конституцию».

– Верить ли тому? – усомнился экс-фаворит.

– Верь! И княгиня Дашкова не утерпела – так и влезла в эту панинскую конфиденцию. А я, как последняя дура, поздравляя ее с возвращением, подарила ей десять тысяч рублей.

Возвращаясь из Европы, Дашкова в Риге заболела «тяжелой тоской», когда узнала, что чума забрала в могилу 45 ее крепостных. «Горизонт моей жизни, – писала она, – начал проясняться с тех пор, как Григорий Орлов потерял привилегию фаворита Екатерины».

Гришка всегда не переваривал княгиню Дашкову.

– Ты всех заговорщиков знаешь? – спросил он.

– Полный список у меня имеется. Но шуметь погожу.