С тех пор как она узнала о своей беременности, сознание, что она носит сына Орла, наполняло ее возбуждающим чувством, и она поверила в свою исключительность. Но здравый смысл был на стороне крестного, ибо, если сама она могла пренебречь чужим мнением, если она готовилась выступить против всех, бороться со всеми, имела ли она право уготовить для своего ребенка судьбу бастарда? Некоторые представители высшего света – она знала их – не были сыновьями тех, чьи имена они носили.
Очаровательный Флао – сын Талейрана, и все знали об этом, но если он смог сделать в армии блестящую карьеру, то только благодаря тому, что муж его матери прикрыл своим именем унизительное пятно, которое закрыло бы перед ним двери общества. И Мария Валевская разве не уехала в снега Валевице, чтобы старый граф, ее супруг, смог признать будущего наследника?.. Законы общества внезапно воздвигли непроходимую стену между Марианной и ее мечтами. Она обладала достаточно здравым смыслом и понимала, что ей необходимо усмирить свое сердце и свою любовь перед суровой необходимостью.
Как сказал кардинал, у нее нет выбора. Однако, перед тем как произнести роковое «да», которое резко изменит ее судьбу, она попыталась еще побороться:
– Умоляю вас, позвольте мне, по крайней мере, увидеть Императора, поговорить с ним. Может быть, он найдет выход. Дайте мне немного времени.
– Единственная вещь, которую я не могу тебе дать, – это время.
Надо спешить, очень спешить, а по твоему виду я догадываюсь, что ты даже не знаешь, когда снова увидишь Наполеона. Впрочем, к чему это? Ведь я же сказал тебе: он найдет единственный выход – выдаст тебя замуж за того или другого из этих людей с мишурными гербами, какого-нибудь сына трактирщика или конюха, которого ты к тому же должна будешь смиренно благодарить за согласие жениться на тебе, ты, одна из Ассельна, чьи предки сражались в Иерусалиме рядом с Годфруа де Буйоном и в Тунисе с Людовиком Святым! Человек, о котором я думаю, ничего от тебя не потребует… и твой сын будет князем!
Строгое напоминание о ее происхождении словно подхлестнуло Марианну.
Как при вспышке молнии, перед ее мысленным взором предстало прекрасное, гордое лицо отца на портрете в золотой раме, затем память вызвала менее красивый, но более нежный и такой же гордый облик тетушки Эллис.
