Фаворитка императора

Только балы, охота, прогулки, спектакли и всевозможные другие развлечения, и, исключая представительство в Императорском Совете и аудиенцию Мюрату по поводу итальянских дел, Император ничем серьезным не занимался… Конечно, с его стороны было любезностью написать ей, но – вещь совершенно немыслимая несколько недель назад – Марианна небрежно бросила записку на столик, затем вздохнула и, не глядя на нее больше, вернулась к своим заботам.

Ее желание увидеть Гракха и узнать, может ли она надеяться на приезд Язона, было так велико, что даже приглушило ужасный страх, вызванный сообщением о бегстве лорда Кранмера.

Она не вздрагивала больше при каждом необычном шуме, раздававшемся ночью, она не пугалась больше, когда из окна замечала на улице напоминавшую англичанина фигуру. Ведь существовал Блэк Фиш, к которому она питала полное доверие, и еще она знала, что прибытие Язона будет лучшим лекарством против страха. Если он согласится взять ее навсегда, под его покровительством угроза десятка Кранмеров не вызовет у нее больше страха. Язон – сильный, отважный мужчина того типа, рядом с которым женщина чувствует себя спокойно… Необходимо, чтобы он приехал, абсолютно необходимо… Но, Бог мой, как томительно тянется время!..

Была, однако, кроме верного Жоливаля, еще одна душа, которую Марианна с радостью увидела бы: Фортюнэ Гамелен. Хотя вызванная Франсисом паника немного улеглась, молодая женщина еще долго размышляла об этом необычайном побеге. Правда, она не знала подробностей, но было совершенно ясно, что без участия министра полиции он не мог произойти.

В то же время она не могла допустить, чтобы министр Наполеона опустился до такого: глумиться над самоотверженностью своих собственных агентов, освободить опасного преступника, смертельного врага его родины. И Фортюнэ, которая так много знала, Фортюнэ, без сомнения, ввиду своей преданности Наполеону входившая в число агентов Фуше, Фортюнэ, возможно, смогла бы приоткрыть завесу над этой тайной. Но Фортюнэ, охваченная вновь вспыхнувшей любовью к красавцу Фурнье-Сарловезу, исчезла, как и напророчил ее черный мажордом Жонас.

«Ну, вот, – меланхолично подумала Марианна, – обе женщины, к которым я питаю подлинное доверие, единственные, кого я по-настоящему люблю, унесены непреодолимым ветром любви. Одна я мучаюсь с напрасной любовью, которая сейчас интересует, пожалуй, только меня».

Однажды Наполеон, со смехом цитируя Овидия, сказал ей, что любовь – нечто вроде военной службы.