Фаворитка императора

Не было ли это галлюцинацией? Может быть, управляющий настолько взволновал ее, что уже начинает чудиться повсюду? Или это от усталости? Она уже не была уверена, что действительно видела его… Не могло ли болезненно напряженное сознание вызвать из небытия это лицо?

Когда донна Лавиния вернулась, она нашла ее распростертой на табурете, полуобнаженной, белой как полотно. Она в отчаянии всплеснула руками.

– Ваша милость неблагоразумны! – упрекнула она. – Почему вы не подождали меня?.. Вы вся дрожите! Надеюсь, вы не больны?

– Я в полном изнеможении, донна Лавиния.

Я хотела бы поскорее лечь и спать… спать. Не дадите ли вы мне немного того, что вы дали Агате? Я хочу быть уверенной в спокойной ночи.

– Это вполне естественно после такого дня.

Спустя несколько мгновений Марианна лежала в постели, а донна Лавиния подала ей теплую настойку, приятный аромат которой уже подействовал на нее благотворно. Она с признательностью выпила ее, желая наконец избавиться от своих навязчивых мыслей, ибо без посторонней помощи она не смогла бы, несмотря на усталость, уснуть, помня об этом увиденном или привидевшемся лице.

Возможно, догадываясь о ее страхах, донна Лавиния подошла к одному из кресел.

– Я подожду здесь, пока госпожа княгиня не уснет, чтобы быть уверенной, что ее сон спокоен, – пообещала она.

Чувствуя себя значительно лучше, Марианна закрыла глаза и предоставила настойке делать свое дело. Вскоре она уже крепко спала.

Донна Лавиния неподвижно сидела в кресле. Она вынула четки из слоновой кости и, тихо перебирая их, молилась.

Внезапно в ночи послышался стук лошадиных копыт, сначала легкий, затем все более и более громкий. Экономка бесшумно встала, подошла к окну и слегка отодвинула одну из занавесей. Вдали, в туманном мраке появилась белая фигура, пересекла лужайку и так же стремительно исчезла: несущаяся галопом лошадь с темным всадником.

Тогда с глубоким вздохом донна Лавиния отпустила занавес и вернулась на свое место у изголовья Марианны.

Ей не хотелось спать.

Этой ночью более, чем когда-либо, она чувствовала, что ей надо одновременно молиться за ту, что спала здесь, и за того, кого она любила, как собственного ребенка, чтобы за невозможностью счастья небо хотя бы даровало им сладкое забвение покоя.

Сияющее солнце, заливавшее комнату, и долгий спокойный отдых вернули Марианне всю ее жизнерадостность. Ночная гроза все освежила в парке, а сорванные неистовым ветром ветки и листья были уже убраны садовниками виллы.