Фаворитка императора

Действительно, толпа так плотно обступила карету, что прямо у окошек начиналось волнующееся море человеческих голов. Чтобы не быть раздавленным, Аркадиусу пришлось взобраться на козлы к Гракху. Издалека доносились, господствуя над окружающим шумом, словно раскаты грома, неясные звуки музыки. Может быть, наконец дает о себе знать кортеж? Но у Марианны пропал всякий интерес к событиям этого дня. В этой карете, хотя и ее собственной, она вдруг почувствовала, что задыхается. Ей стало плохо, но она не могла определить источник недомогания.

Стряхнув руку, которую он задержал на ее плече, она бросила на него полный ненависти взгляд.

– А вы ничего не дождетесь! Вы выйдете из этой кареты прямиком в Венсенн или Форс.

В ответ Франсис расхохотался, и Марианна вновь ощутила пробежавшую по ее телу дрожь.

– Если бы вы любили игру так, как люблю ее я, – начал он с беспокоящей нежностью, – я поспорил бы с вами, что из этого ничего не выйдет.

– Кто же мне может помешать?

– Вы сами, моя дорогая! Кроме того, что донос ничего не даст, так как обвинения будут сразу же сняты, когда вы меня выслушаете, у вас больше не будет ни малейшего желания арестовывать меня.

Марианна боролась с охватывающим ее предательским страхом, пытаясь поразмыслить. Как он самоуверен! Неужели чужое имя, под которым он скрывался, придавало ему столько уверенности?

Что ей как-то сказал Фуше? Что виконт д'Обекур бывал у Доротеи де Перигор? Но этого недостаточно, чтобы защитить его от когтей вышеупомянутого Фуше, постоянно выслеживающего шпионов или всевозможных заговорщиков… Тогда?.

И снова насмешливый голос Франсиса вернул ее к действительности. В его журчании слышалась вызывающая дрожь мягкость:

– Вы знаете, что пробуждает во мне раскаяние? Вы восхитительно прекрасны, моя дорогая. Поистине надо не быть мужчиной, чтобы не желать вас. Гнев вам к лицу.

Его взгляд ценителя ощупал дивное лицо с переливающимися тенями от розовой обивки, погладил высокую изящную шею, гордую грудь, широко полуоткрытую в футляре из кружев и шелка. Это был взгляд жадный и грубый, взгляд барышника на красивую молодую кобылу… Он оценивал и раздевал одновременно, являя желание такое обнаженное, такое примитивное, что щеки Марианны порозовели.