Услышав это, я испытала облегчение. Наконец-то ты все понял. Но теперь ты опять ожесточен. Прими свою судьбу, сын. Ты значишь для меня больше, чем жизнь, чем маленькая Юлия, чем Циннилла, чем кто-либо еще. Ты значишь для меня больше, чем твой отец, и значительно больше, чем когда-либо значил Сулла. Если не может быть мира между нами, неужели мы не заключим хотя бы перемирие?
Он криво улыбнулся.
– Почему бы и нет? – спросил он.
– Ты оправишься, как только уедешь из Рима, Цезарь.
– Так говорила Циннилла.
– Она была права. Ничто так быстро не утолит горе, как морское путешествие. Свежий ветер освежит твою голову, и она опять станет соображать. Иначе и быть не может.
«Иначе и быть не может, – повторил Цезарь, преодолевая короткие мили между Римом и Остией, где его ждал корабль. – Вот в чем правда. Моя душа может быть избита, превращена в бесформенную массу, но мой разум всегда остается ясным. Надо заняться чем-то новым, встретить новых людей, исследовать новую страну… И никакого Лукулла! Я выживу».
Послесловие автора
Роман «Фавориты Фортуны», не являясь последней книгой данной серии, все же знаменует конец определенного периода римской истории, довольно скудно освещенного в древних источниках. О нем не пишут ни Ливий, ни Дион Кассий, не говоря уже о таком плодовитом авторе, как Цицерон. В сущности, в первых трех книгах цикла я смогла охватить почти все исторические события, происходившие в Средиземноморье. Кроме того, роман «Фавориты Фортуны» – это переломный момент в моей трактовке темы падения Республики.
В следующих книгах я планирую сосредоточить внимание на отдельных аспектах, а не на широком охвате исторических событий, что, полагаю, пойдет на пользу и автору, и читателю."
"Но уже «Фавориты Фортуны» благодаря более детальному повествованию римских историков обогатились появлением двух животных – собаки, принадлежавшей вифинскому царю Никомеду, и знаменитой ручной лани Квинта Сертория. Сведения об этих питомцах мы находим в источниках.
Собаку упоминает Страбон, о лани пишет Плутарх.
Сюжет данного романа разворачивается в начале того периода римской истории, с которым так любит заигрывать Голливуд, естественно, в ущерб истории и себе на пользу. Читатель найдет у меня совершенно иную версию восстания Спартака. Она сильно отличается от той, что известна по кинофильму. У меня нет намерения спорить здесь с создателями фильма или объяснять, почему я изобразила Спартака именно так.
