«Ну! Давай же! — понукал он себя и слышал ответ: — Стоять! Не сметь!»
Он сделал еще одну попытку, и тотчас же в груди и животе его вспыхнуло такое пламя, что казалось, языки его вот-вот вырвутся изо рта и ушей.
«Что это?! Что?!» — в ужасе вопрошал себя он, пускаясь бегом по Большой Морской.
— A-a, это?! — Кучер, увидевший улепетывающего без оглядки хозяина, привстал на козлах, пытаясь привлечь его внимание, но безо всякого результата. Тот несся, перескакивая сметенные дворниками снежные брустверы, не разбирая дороги, пугая встречных пешеходов и окрестных собак.
Распутин бежал не останавливаясь, покуда впереди не замаячила золотым куполом громада Исаакиевского собора. Он бросился к нему, как бросаются под защиту крепостных стен солдаты разгромленного войска. Бросился и, споткнувшись на ровном месте, рухнул наземь. И тут же словно кто-то наложил раскаленное тавро ему между лопаток. Гришка Новых по-звериному скосил глаз и с ужасом поймал на себе тяжелый давящий взгляд мрачного всадника, гарцующего на приподнятом уздою коне — памятник Николаю I пристально следил за каждым его движением.
— Не ходи туда! — потребовал властный и, что самое ужасное, чужой голос в его голове, и от колонн собора на царского любимца повеяло ледяным холодом.
— Чего это вдруг? — собравшись с силами, молча поинтересовался у себя самого Распутин.
Боль в животе и груди резко усилилась.
— Потому что я так велю!
— Ты мне никто, чтобы повелевать!
— Отныне ты — лишь часть меня.
Незначительная часть.
— Ну уж нет! — Старец обтер лицо снегом и, сцепив зубы, вскочил на ноги.
— Не будь дураком, — уже чуть мягче и увещевающе заговорил внутренний голос. — Не будь дураком, и я сделаю тебя повелителем этого мира.
«Нечистый искушает!» — мелькнула в голове Григория запоздалая догадка. Он попробовал сотворить крестное знамение, и тут же услышал раздраженное:
— Опусти руку, отсохнет!
«Видать, и впрямь чертова ведьма знается с врагом рода людского, — с тоскою подумал „божий человек“, — вот и натравила».
— Знается-знается, — насмешливо подтвердил голос.
— Убью падлюку! — взревел Распутин уже во всю мощь.
— И пальцем ее не тронешь! Во всяком случае, пока я тебе не дозволю.
* * *Лунев с нескрываемым удивлением глядел на жандармского поручика, строя догадки, сам ли Вышеславцев повредился в уме или таки свидетель ему попался сбрендивший.
