— Платон Аристархович, — покачал головой Чарновский, — не забывайте, в Распутине сидит демон.
— Тем более, — Лунев одернул китель, — с вашего позволения, я должен откланяться.
— Да, конечно, как пожелаете, — развел руками конногвардеец. — Серж вас проводит.
— А то! Конечно. И я, и Конрад, ну в смысле настоящий Конрад. Я его уже в чувство привел. Он несколько изменился с последней встречи, но в целом узнать можно.
— Честь имею! — Полковник склонил голову.
— Полагаю, мы еще продолжим нашу беседу. И ради бога, не забудьте о госпоже Сорокиной и знамени Либавского полка.
* * *"
"Когда сотник лейб-гвардии Атаманского полка вылез из винного погреба, по-ковбойски вращая на пальце наган, от него отчетливо благоухало мадерой. От Конрада Шультце, шествовавшего перед ним с понурой головой, вином не пахло. Он озирался по сторонам затравленно, точно пойманный в силки хорек, и кроме внешнего облика ничем более не напоминал того ловкача, который столь непринужденно ушел от жандармского конвоя всего несколько минут назад.
Да и образ был, как говорится, пожиже. Не выпуская револьвера, атаманец утер пот со лба и подытожил:
— Ишь ты, падлюка! От кого уйти хотел, наивняк?!
Полковник Лунев, появившийся на свет из подземелья за этой парочкой, недовольно покачал головой:
— Сотник, не стоит держать оружие на взводе! Это опасно.
— Конечно, опасно, Платон Аристархович, — не замедлил с ответом его помощник. — Да будь эта штуковина безопасной, я б уж лучше букет фиалок носил.
Толку в нем тоже никакого, зато не в пример ароматней.
Наверху послышался выстрел.
— Что тут у вас происходит? — обеспокоился контрразведчик. — Почему стрельба?
— Ваше высокоблагородие, — с тоскою в голосе начал жандарм у дверей. — Это полковник барон Врангель стреляет. У его милости с собой маузер оказался, вот и палят в двери.
— С чего бы это вдруг? — ошарашенно поглядев на присутствующих, выдохнул Лунев, вспоминая недавно оставленного им благодушного полковника.
— Так как же?! Распутин приехал, да захотел в том месте обосноваться, где его милость нынче засели.
А барон Старца матерно послал, мол, «всяка шваль ему указывать смеет». Так Григорий Ефимович, стало быть, прапорщику нашему велел те палаты хоть с боем брать. Вот господин полковник и отстреливается. А еще он прям оттуда, сказывает, в полк свой позвонил и велел учебному эскадрону в полном составе сюда иттить.
— Господи, какой кошмар! — покачал головой контрразведчик.
