Царица стояла в тамбуре у открытой двери, что-то крича на прощание мужу и детям, но паровозный гудок заглушал ее слова, оставляя в памяти провожающих лишь осунувшееся лицо императрицы с глубоко запавшими глазами и нервные взмахи ее руки. Точно Аликс и не прощалась вовсе, а раненой птицей пыталась взмыть к небу.
Наконец поезд исчез из виду, и оркестр умолк. Николай II кивнул тамбурмажору, позволяя музыкантам возвращаться в казармы, и медленным шагом пошел к зданию вокзала.
— Ваше величество, — следовавший за царем генерал Орлов тихо напомнил о себе мрачному ликом самодержцу, — мотор ждет.
Император устало поглядел на приближенного.
— Я хотел бы пройтись. Пусть дети едут. Составьте мне компанию, Владимир Николаевич.
— Почту за честь. — Князь Орлов склонил голову, затем повернулся, приказывая одному из флигель-адъютантов отвезти детей во дворец, а джигитам императорского конвоя спешиться и образовать каре вокруг августейшей особы. Николай II проводил взглядом отъезжающие авто и, спустившись с перрона, пошел через привокзальную площадь, устланную грязным утоптанным снегом.
Извозчики, ожидавшие на козлах своих пролеток скорого прибытия столичного поезда, стоя приветствовали Николая II радостными криками. Император скупо отвечал им, словно машинально поднося руку к форменной папахе.
— Народ вас любит, — как бы между прочим заметил государю его спутник.
— По улицам слона водили…
— Ну зачем вы так, мой государь? — несколько смутился царский собеседник.
— Неспокойно у меня на душе, Владимир Николаевич, очень неспокойно.
Точно в воздухе растворена какая-то неясная угроза. И не выразить, что гнетет, а сердце вот давит.
— Это из-за расставания, — предположил Орлов.
— Может быть. — Император пожал плечами. — Но, вероятно, то, что случилось, все же к лучшему. Нервические припадки Александры Федоровны требуют серьезного лечения. Лучше всего ей было бы отправиться в Крым. Но сейчас там, увы, небезопасно. Да и не сезон. Я нынче разговаривал с доктором Кнорингом. Он полагает, что тишина, уединение и благость Соловецкого монастыря наверняка пойдут ей на пользу.
А вот заметьте, — без перехода грустно проговорил Николай II, — святоша-то наш так и не появился. А ведь кому, скажите, как не ему, следовало бы государыню проводить и напутствовать?
Он повернул голову к Орлову:
— Неправильно это. Не по-божески. Да и не по-человечески. Ведь, казалось бы, сколько добра и государыня, и я Григорию сделали — ни в чем он отказа не имел.
