Здесь, кажется, предстояло иметь дело с врагом внутренним. Но — кто знает, кто знает! Наверняка Снурре должен быть в Петрограде. Невероятно, чтоб Христиана Густавовича отправили на фронт, а уж добровольцем представить его — и подавно сверх всяких фантазий!
Стройный ход мыслей Лунева был прерван самым неожиданным и бесцеремонным образом.
— Ах ты, шпионка! — донеслось из коридора. — Ах, гадючье семя!
— Помилосердствуйте, господин штабс-капитан! Да что ж вы такое делаете-с?! — Второй голос, не такой яростный, скорее испуганный, принадлежал давешнему служителю Царскосельской железной дороги.
— Изыди, каналья! — продолжал бушевать неведомый крикун. — Ты что же, с ней заодно?! Родину продаешь, скотина?! На Иудины сребреники позарился?
За дверью послышался вскрик и звук падающего тела.
— Ну вот ты и попалась, паскуда! — разъяренный голос доносился совсем рядом. Лунев готов был поспорить, что неизвестный ему офицер изрядно нетрезв. Он тяжело вздохнул, поднимаясь с обитого темным плюшем дивана, и шагнул к двери.
Картина, представшая его взору, действительно не радовала. У самой двери его временного обиталища жалась к стене невысокая молодая женщина в длинном собольем палантине, из-под которого выглядывал стоячий воротник зеленого с бледно-золотым узором платья. Огромные темные глаза ее смотрели испуганно, и, судя по дрожанию пухлых, хорошо очерченных губ, она готова была разрыдаться, когда б не так боялась своего обидчика.
Несчастный проводник сидел на полу, подвывая и держась за челюсть. Бузотер, подгулявший верзила в новенькой пехотной форме, устремился было к жертве, расстегивая висевшую на поясе кобуру, но вдруг уперся в коренастую, ладно сбитую фигуру Лунева.
— Извольте занять свое место, господин штабс-капитан! — упирая в пьяного офицера жесткий взгляд, процедил тот. — Немедленно!
Глаза дебошира остановились на мундире Лунева. Он качнулся назад, запоздало прикрывая белый крест с черным якорем на груди — знак 199-го пехотного Кронштадтского полка.
— Так ведь шпионка же ж, — куда как менее свирепо пробормотал кронштадтец. — Австриячка!
— Извольте повиноваться! — уже не скрывая раздражения, жестко прикрикнул Лунев. — Австриячка она или же сам кайзер Вильгельм, самосуд чинить вам не подобает!
Зло ворча под нос, самозваный охотник за шпионками уныло ретировался в свое купе.
