Фея придёт под новый год

Даже господину Тодеу…

— По-моему, вы говорите глупости, — услышала я голос своего хозяина и снова встрепенулась. — Еще и года не прошло, как умер ваш муж. И вы уже мечтаете о новой интрижке? Нет уж, увольте.

— Какая интрижка? — немного растерянно переспросила госпожа Монтальви, но потом голос ее снова зажурчал, вторя шуму фонтана. — Это — любовь, Тодо. Я не могла тебя забыть, да и ты тоже…

— Пропадите пропадом со своей любовью.

Боюсь, мы с Хизер были потрясены одинаково. Господин Тодо выражался, как самый настоящий босяк из подворотни.

Госпожа де Монтальви первая пришла в себя.

— Ты говоришь грубости, чтобы наказать меня, — сказала она трагически. — Но тогда я всего лишь сказала правду. Вспомни, кем ты был… Если бы тогда я осталась с тобой, как бы мы жили сейчас? Как бы жили наши дети? И где бы они жили? В бараке, в рыбацкой деревушке? А так ты стал первым человеком в Монтрозе, твои капиталы…

— Послушать вас, только мои капиталы и имеют значение, — перебил её господин Тодо. — Но вы были правы, Хизер.

Во всем правы. Я вам не пара, и всё, что было — лучше забыть. Потому что мне стыдно вспомнить, каким я был наивным дураком. Слава Богу, что теперь поумнел. Простите, мне пора идти. Меня ждет дочь, — он хотел уйти, но дама де Монтальви вцепилась в него, как клещ.

— Ждёт дочь? — она схватила господина Тодеу за локоть двумя руками. — Или та дама в алмазах? Тодо, помяни мое слово, ты опять рубишь дерево не по себе. Я буду любить тебя всегда, и мне не важно, что ты неблагородной крови… А та дама — она явно принадлежит высшему свету.

Подумай, что она скажет, когда узнает, что ты — простой моряк и сын простого…

Я слушала эти слова и задыхалась от возмущения и обиды. Обиды за хозяина. Если там настоящая любовь через года, как можно было говорить такие слова! Они ведь оскорбительны… Жестоки…

— Дайте пройти, — спокойно сказал господин Тодеу. — Не тратьте красноречия, Хизер. Вы же знаете, я не настолько образован, чтобы понимать вашу витиеватую речь. Доброго вечера.

— Тодо! — почти взвизгнула госпожа Монтальви, делая последнюю попытку его удержать.

— Просто отпустите, — посоветовал он. — Не заставляйте меня вспоминать, что я — простой моряк, сын простого бродяги.

— Тодо… — она опять залилась слезами, повисая на нём. — Я приехала только ради тебя…

— Не стоило, — он стряхнул её, как назойливую муху, и вышел, только тихо стукнула застекленная дверь.

Отвергнутая вдовушка осталась стоять у фонтана, и мне было видно, как она сжимает кулаки.