Порой страстно, даже безумно, когда она открывала ему дверь, откладывая подаренные цветы в сторону, тут же, на пороге, целуя его страстно, безудержно, кусая иногда так, что оставались следы. Порой игриво распахивая шёлковый халат, Сергей вывел из обихода Ксюши глупые пижамы, во всяком случае, в его присутствии, показывая новый комплект белья, умопомрачительный, не просто демонстрирующий достоинства, а выставляющий на показ. Всегда эти комплекты были на грани добра и зла, из тонкого кружева или не менее тонкой кожи, с прорезями в самых пикантных местах, лишённые даже намёка на целомудрие.
В остальное время Ксюша носила тонкий трикотаж, объяснив это коротким: «Не люблю гипюр в заднице».
Он влюблялся в её смех, в её редкие слёзы, в то, как она готовит и как она поёт. В то, что с ней он начал петь сам. И то, как Ксюша принимала его самого. Целиком и полностью. С его раздражительностью, иногда с усталостью, с нехваткой времени, с нервами и порой криками, с его любовью, такой ненужной, такой некстати…
Ночью он смотрел на Ксюшу в шубе, под которой была лишь пара вызывающих чулок.
— Я тебе нравлюсь? — прокрутилась Ксюша вокруг своей оси.
— Невероятно, — он не выдержал, встал, снял с женских плеч мех и опустился на колени, чтобы поцелуями пройтись от груди по животу и ниже, уткнуться в гладкую поверхность — с той первой ночи Ксюша больше не позволяла себе такого «прокола», как волосы на лобке и половых губах, — и провести языком у входа, дразня, потом кружа у клитора, иногда всасывая сам бугорок, а потом проводя расслабленным языком.
Ему не нужно было, чтобы Ксюша кончила, он хотел завести её и заводил, кружа вокруг да около… лаская и то место, куда его так и не допустили, но, судя по реакции — это было делом времени и техники. И тем и другим Сергей располагал. Он дождался того, что Ксюша не выдержала сама, запричитала, даже ругнулась, толкая Сергея на диван, тут же забираясь сверху, крепко обхватив бёдрами, помогая себе рукой, чтобы ввести член. Вздохнув в самом конце, опускаясь за поцелуем и получая его.
Он не выдержал. Всего этого в последние месяцы было слишком много, слишком часто и слишком остро. Он сказал:
— Я люблю тебя, Фенёк… люблю.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала Ксюша, и казалось, заплакала, а потом улыбнулась.
Их долго несло на волнах то подступающего оргазма, то отступающего… пока они не кончили одновременно. И Сергей буквально впитал в себя стоны Ксюши. Если бы он мог — он бы их съел. Как и её саму.
