Феникс

На него смотрели умные глаза волевого человека. Ничего удивительного: дураки здесь долго не живут, а слабохарактерные не выходят в капитаны.

Голос не соответствует внешности крепкого и плечистого пирата, он куда больше подошел бы человеку тщедушного телосложения. Но Виктора удивило то, что капитан обратился к нему на гульдском. Выговор, конечно, не столичный, но сам факт о многом говорит. Выходит, он запомнил его по трактиру. Интересно, к добру это или захочет увидеть, как Виктор плавает? Служить в качестве развлечения для команды Волков не хотел, и он ясно дал понять это всем, когда прибыл на своем транспорте.

— Разве я спросил тебя о твоем прозвище?

— А здесь что, набирают на королевский флот?

— Скажем так, я знаю себе цену.

— На кораблях ходил?

— Разве что добрался до Клузиума.

— И зачем тогда ты здесь нужен?

В ответ Виктор ухмыльнулся, отчего оба офицера непроизвольно сжали рукояти сабель, на которых лежали их кисти. Не обращая внимания на их телодвижения, Волков скинул с плеча карабин и взвел курок:

— Даже так? — с нескрываемым интересом произнес капитан, слегка склонив голову к правому плечу и внимательно глядя на наглеца.

Задача очень непростая для обычного мушкета, дистанция практически запредельная, а птица не особо велика. Ничего не ответив, Виктор вскинул карабин, а через секунду раздался выстрел. Одна из птиц тут же забилась в воде, остальные резво замахали крыльями и понеслись по водной глади, словно торпедные катера.

— Как-то так, капитан.

— Не знаю, как к Бону в абордажную команду, но в мушкетеры — лучше и не надо.

Ага, получается, набираются абордажники и мушкетеры. Ничего удивительного: палубная команда редко участвует в абордажах, и потери в их среде существенно ниже. Ну, это если не дойдет до горячего, стоящие бойцы в их среде — редкость.

— Того и вот этого — за борт. А ты, Вепрь, пойдем со мной.

Каюта капитана была отражением Бургаса, того пирата, что Виктор увидел вчера. Вычурная, богато обставленная до полной безвкусицы. Наверное, это тоже антураж для посторонних глаз, потому как ее владелец в первую очередь предпочитал удобство, а не выпендреж. На борту ему ничего и никому доказывать не нужно, весь бисер предназначался для посторонних глаз.