Феникс

Вот только зря он решил, что он первый после Бога, в любой иной ситуации так оно и есть, быть может, но не сейчас.

Не прошло и десяти минут, как на палубе появилось десять человек, все были вооружены до зубов и настроены весьма решительно. Не произнеся ни слова, они быстро распределились по всему небольшому пространству корабля и взяли его под контроль. Еще минута — и Зван полностью убедился в том, что вся команда «Шустрого» на палубе и в настоящий момент контролируется его людьми.

— Ты чего творишь?! — искренне возмутился кормчий.

Оно и понятно: какому капитану понравится, что на его корабле вдруг произошел переворот? А ничем иным это и не было, потому как парни держали под прицелом всю команду, в настоящий момент безоружную.

— Атамана я не брошу, — спокойно заявил Зван. — Ты не можешь гнаться за бригантиной, потому как тогда тебя нагонит этот самый Смолет. Значит, нужно подумать, как сделать так, чтобы были и овцы целы, и волки сыты.

— Не дури, парень. Нет у нас выхода. Добролюба жаль, но что мы можем поделать?

— Выход всегда есть.

Было дело, мы два полка гульдов остановили двумя десятками, так что и тут управимся.

— Тут тебе не леса, засаду не устроишь, тут все как на ладони. Так что остается уворачиваться, а как стемнеет — уходить. Или ты решил тот шлюп на абордаж взять?!

— Ты вообще в своем уме?!

— Ты не ори. Говорю же, давай подумаем. Сколько у Смолета на борту человек?

— Нету у него столько народу, — покачал головой Зван. — Утром на берег сошло не меньше двух десятков, а то и больше.

Думаешь, он успел собрать своих людей? Не успел, потому как он их до сих пор собирал бы. Погнался он за тобой, а у тебя команда два десятка, мы на палубе за все время появлялись только ночью, когда нас рассмотреть они не могли. Вот и выходит, что он с неполным экипажем выскочил, чтобы тебя схомутать и обратно вернуться. Так?

— Получается, их сейчас вдвое против нашего.

— Вдвое, не один к одному. И пушки опять же.

— Ядрами по тебе он палить станет?

— Не дурак он нас топить, но нам много и не надо.

Картечью станет садить или книппелями, чтобы такелаж порушить.

— Но ты раньше уворачивался?

— Значит, увернешься еще раз. Подойдем с разряженного борта и покажем им кузькину мать.

— А по две кулеврины с борта? Они ить картечью заряжены и, как только мы подойдем, саданут в упор.

— Значит, будем еще думать. Ты пойми только одно — выбора у вас нет. Либо мы вместе сделаем так, как надо, либо мы сами попробуем сделать по-своему, а вас повяжем — и в трюм.