Феникс

«Ну-у, боярич, тебе не угодишь, — подумал он. — Когда не по чести действуешь — плохо, ты недоволен. А когда честным оружием — кабы не еще хуже».

— Хорошо погуляли? — А вот Градимир доволен. Такое впечатление, что после того, как он увидел живого Добролюба, ему уже ничто не испортит настроения.

— Неплохо получилось. Мне так думается, что более трети полка мы либо поранили, либо на тот свет спровадили.

— И все это честным оружием? — Боян буквально сочился желчью. Нет, ну что ты будешь делать!

— Дак ить мы в атаку не хаживали.

Там гранатку кинем, там стрельнем, там волчью яму устроим. Опять же чуть ли не половину ихнего пороха извели. Тайно пробрались в их лагерь и подорвали, но тут тоже все честь по чести, военной хитростью это деяние называется.

— Ты кто такой, чтобы о чести рассуждать?! — Вяткин-младший даже вскочил на ноги, вперив гневный взгляд в Добролюба. Да сколько можно?! Достал!

— Я тот, кто за обиду виру кровью берет, боярич. Уже брал и, если случится, снова возьму.

— Добролюб… — Ну вот, опять воевода вынужден встрять между этими двоими.

Не следовало принимать доклад в присутствии Бояна, но не гнать же его в самом деле, тот уж здесь был, когда десятник заявился.

— Уж не угрожаешь ли ты мне? — вскинулся зять Градимира.

— И в мыслях не было, — тут же открестился десятник, чем удивил воеводу.

Вначале это был тот Добролюб, которого он знал. Сказал обидное слово — получи ответ, восхотел большего — получишь и больше. А тут… Что это? По всему выходит, он как бы уступает Бояну, на попятную идет и чуть ли не жалеет о резкости, что позволил себе.

Чудны дела твои, Боже.

— А как же понять твои слова? — Никак не хочет униматься этот молокосос!

— Ты у гульдов поспрошай, боярич. Они тебе все доподлинно разъяснят, — устало вздохнув, проговорил десятник.

— Добролюб! Много на себя берешь.

— Опять казнить станешь, воевода? — Вот ведь. Уж во второй раз за последнее время он, кроме свирепости, что-то еще иное видит в лице этого зверя в человеческом обличье. Неужто не показалось и в страшном оскале видится горестная улыбка? — А давай.

Чего уж. Подумаешь, висельник, что верой и правдой долг свой выполняет. Родня, она завсегда ближе будет. Вот заместитель твой тут про честь рассуждает, а по чести ли то, что он тут творит? Чего на меня глядишь? — кивнул десятник Бояну. — Нешто не вижу, что обозлить меня хочешь да под суд подвести?

— Боян, охолонись, — вздохнув, остановил Градимир зятя. Тот, не находя слов, уже схватился за сабельку.