Феникс

На лицо полилась прохладная вода из фляжки. Струйки воды с лица протекают в волосы, принося слабое, но облегчение. Кто-то аккуратно мокрой тряпицей трет лицо. Ощущения какие-то смешанные: с одной стороны, каждое прикосновение пульсирует болезненными толчками в затылке, отдаваясь в лоб и глаза, которые нестерпимо режет, но с другой — несколько смягчает неприятные ощущения.

— Чего тут столпились?

— Да эвон, господин десятник, Добролюба отхаживают.

— Жив, стало быть, ваш Вепрь.

— Ты, дядя, проходи давай, и чтобы кличку эту звериную мы больше не слышали, не то и спрос учинить можно.

 — Видно, что Зван сам чуть не рычит от злости, наверняка сейчас злым взглядом буравит стрелецкого десятника. Виктор сразу его опознал, тот во время боя находился неподалеку, да и раньше встречались не раз.

— А как его еще величать-то? — ничуть не смутился старый вояка. — Ты бы видел, как он тут бился, — чистый зверюга. Я сколько служу, и в боях бывал не раз, а такого ни разу еще не видел. Все уж отошли из рва, а энтот посреди ворога орудует так, что те к нему и приблизиться боятся.

В одиночку на десяток кидался, словно ему и черт не брат. Совсем осатанел.

— Все одно не смей. Не любо ему то имечко.

— Ага, им только попусти…

— Ага. Молчу. — Это уже тихо, едва ли не шепотом.

Голоса и впрямь стихли. Наконец запекшаяся кровь размякла, и ее смогли счистить с ресниц. Виктор, все это время пытавшийся разлепить веки, наконец сумел распахнуть один глаз, не дожидаясь, пока оботрут влагу. Едва он это сделал, как тут же получил целый букет неприятных ощущений.

Ударил нестерпимый свет: оказывается, все еще стоял белый день и солнышко весело сверкало на небосводе. Тем, чтобы отвести его в тень, парни не озаботились. В глаз попала и вода с сором, что вкупе с сотрясением мозга было очень неприятно, настолько, что он тут же застонал. Захотел было просто зажмуриться, но соринки заставили часто заморгать, отчего открылся и второй глаз, а неприятные ощущения тут же удвоились.

Наблюдавший за этим десятник недовольно ругнулся и, потеснив Звана, тут же повернул Виктора на бок, после чего обильно полил воду из фляжки на лицо, омывая и щеки, и глаза.

Конечно, водица, попавшая на глазные яблоки, тоже не бог весть какое блаженство, но куда лучше сора. Не забыл служивый хорошенько полить и голову, за что болезный был особо благодарен, потому как тут же почувствовал облегчение. Ну и пусть его, пускай величает как хочет. Зато хорошо-то как.