Феодал

Что может быть прекрасней хорошего глубокого сна с осознанием проделанной на совесть работы? Разве что мягкие прелести красавицы, будящие тебя под утро, но, увы, вместо них — суровый подъëм и визит к Великому посаднику.

Я пришëл пораньше, но всë равно вынужден был толпиться в приëмной чиновника, ответственного за выдачу ярлыков в Межмирье.

Именно он решал, стоит ли пускать твою команду дальше в кишащие опасностями миры. Такой своеобразный цензор в среде витязей. Некоторые годами ждали повышения ярлыка и оставались на одном и том же ранге, но такое не про нас.

— Меньше чем за месяц под моим руководством было успешно завершено двадцать четыре экспедиции, пять из которых приходятся на белые миры. Заработано свыше ста тысяч рублей. Благодаря нашей активности ростовская казна получила 9600 рублей на одних только пропусках, собрано и передано 37 хронолитов, что значительно превосходит результаты других групп, — с гордостью отрапортовал я Великому посаднику, мужчине лет сорока пяти с подкрученными молодцевато усами и бородкой-чёрточкой под нижней губой.

— Похвально, очень похвально, — часто моргая от сухости глаз, ответил мне Ухтинский Илья Геннадьевич.

Если честно, я ожидал не такой сдержанной реакции. Произнесено сухо, буднично и с намерением сбить торжественность момента. Я достаточно плотно держал связь с некоторыми витязями, чтобы иметь представление об остальных участниках нашего общего дела. Собирал всякие слухи, информацию об удачах и неудачах — это всё полезно для лидера, так сделаешь меньше ошибок в управлении.

Таких результатов, как у меня, не было ни у одного начинающего отряда. Без лишней скромности мы восходящая звёздочка. Однако Ухтинский не разделял этих настроений, степенно сверяя отчёты по моей деятельности. Их писали в основном маги, запускавшие врата и скупщики. Более значимые отряды курировали разведчики, но я к этой когорте не относился.

— Вот тут адепт Филипп Морозлыко пишет: вы несколько раз возвращались на последней минуте.

Вы в курсе, что рекомендуемый минимум — пять минут? — он несколько раз моргнул, когда заметил моё замешательство. — А вот в этой служебной записке он пишет, что вы подвергли риску своего подчинённого Игната Цыбульского. У меня и его жалоба есть, вот, — Ухтинский потряс листком и продолжил. — Он доводит до сведения, что вы чуть не оставили его перед закрытием врат.